Уездный город С*** - Дарья Андреевна Кузнецова

взгляда гостя. То деревянные божки из красного угла косились как-то очень недобро, негостеприимно. Высидел Титов с четверть часа, спросил всё, что пришло в голову, а потом засобирался обратно.

Хозяин поднялся с ним, молча проводил до пристани, где распрощался и остался стоять на верху лестницы.

Лодочник не подвёл, действительно сидел в своём катере и, кажется, дремал. Поручик опустился на колени на краю пирса, снял фуражку, дотянулся и поплескал в лицо студёной речной водой, на макушку полил, по-собачьи отфыркался и встряхнулся, борясь с желанием совсем окунуть голову.

И, выпрямившись, неожиданно понял, что – отпустило. Мысли прояснились, и вся нелепость собственных мыслей представилась смешной. Вода словно смыла странные чувства, пробудила от затянувшегося полусна. Разговор с Роговым предстал в ином, понятном свете, и Натан тихо засмеялся себе под нос, спрыгнув в катер.

Ох, хитёр историк. Задурил голову своими русалками, сбил с панталыку, а сам мужик ушлый, проницательный. И знатно небось посмеялся над дурным служивым. Сначала открыто, когда приветствовал по-былинному, а потом в горнице, когда фокусы показывал. А он ведь просто человечью натуру крепко знает.

Вот взглянуть Натану на себя со стороны, с чего бы ему из столицы бежать в провинцию? Мудрёна наука! С офицером беда – так шерше ля бабу, как говаривал один старый урядник. Да и со временем угадать нетрудно: за полгода поди с переводом бы не разобрался, а дольше мурыжить не стали бы.

У порта Титов взял извозчика, но поехал не в Департамент, как собирался изначально, а в Федорку, которая Институт Небесной Механики. Раз уж сегодня день знакомства с городскими достопримечательностями, то отчего бы не продолжить его там? Взглянуть на Брамс в естественной для неё обстановке, познакомиться с профессорами от вѣщевиков и заняться всё-таки списком особо подозрительных лиц, а потом уже можно попытаться от него плясать. Выяснять, не был ли кто из них клиентом покойной Наваловой, устанавливать места, в которых она бывала и могла свести роковое для себя знакомство, искать пересечения… В общем, как говорил Рогов, бегать, потому что лёгкого решения эта загадка явно не имела.

У Брамс же что ночь, что утро выдались исключительно безмятежными. Проблем со сном вѣщевичка не имела никогда, а стены родного института всегда действовали на неё умиротворяюще: как бы ни грезила Аэлита приключениями и геройскими свершениями, но хорошо, уверенно она чувствовала себя именно в лабораториях и лекториях Федорки.

К тому моменту, как до института добрался Титов, вѣщевичка успела прочитать лекцию, провести два семинарских занятия и подумать над проблемой, которую поставила перед ней смерть Аглаи Наваловой. Подумать и, обсудив с научным руководителем, накидать примерный план работ. Плотно заняться этим они договорились после нынешней лекции, которая у Брамс была на сегодня последней.

Натан, поблуждав некоторое время по коридорам и переходам обители знаний, довольно быстро нашёл кафедру вѣщевиков, а там отыскать нужный лекторий не составило труда. Поскольку занятие началось уже с полчаса как, поручик не стал никого беспокоить и, тихонько проскользнув внутрь, присел на краю ближайшего к выходу ряда.

Увиденное Титова впечатлило. Больше полусотни студиозусов, среди которых имелось заметное количество девушек, очень сосредоточенно внимали Брамс. Сама же преподавательница стояла за кафедрой, вела рассказ неожиданно уверенным, сильным голосом и выглядела совсем иначе, нежели в Департаменте. Там она показалась поручику рассеянной девушкой, сейчас же перед ним была строгая, серьёзная женщина. Аэлита охотно отвечала на вопросы, разъясняла непонятные студентам места, даже шутила, правда, специфически, в рамках предмета, и соли Титов не понимал.

«Всё же до чего необычная и многогранная особа», – думал Натан, наблюдая за лекцией.

Брамс заметила его только после окончания занятия, когда слушатели начали расходиться и поручик сдвинулся в сторону, давая дорогу. На полицейского поглядывали кто с опаской, кто с любопытством, кто-то даже поздоровался. Когда основной поток прошёл, Натан двинулся по лестнице, спускавшейся к кафедре, расположенной в центре амфитеатра, – вѣщевичка замешкалась, собирая свои записи.

– Здравствуйте, Аэлита Львовна, – проговорил он. – Я…

– Аэлита Львовна, всё в порядке? – послышался от двери низкий мужской голос, в котором звучало напряжение.

Титов обернулся и едва не присвистнул восхищённо, столкнувшись взглядом с замершим у прохода рослым детиной, живым воплощением образа «косая сажень в плечах». С коротко остриженными льняными волосами, голубыми глазами и простым, открытым лицом – настоящий богатырь. Довольно неожиданная наружность для студента, больше бы кузнецу подошла или солдату.

Зато фамилия у него оказалась очень подходящая.

– Что? Что-то случилось, Кузнецов? – вскинулась Аэлита и уставилась на богатыря.

– Всё в порядке? – повторил тот.

– Я за решительно всё вокруг не отвечаю, – недовольно нахмурилась вѣщевичка, а после выдвинула единственное, на её взгляд, логичное предположение: – Вы что-то не поняли из лекции? Скажите толком!

– Ваш студент беспокоится, что я вам досаждаю, – пояснил Натан вместо смятенного богатыря.

– С чего бы это? – растерялась Аэлита. Но на это восклицание не ответил ни один из мужчин, и вѣщевичка недовольно всплеснула руками: – Идите-идите, всё, кончилась лекция!

Поручик едва удержался от улыбки: Брамс неподражаема. А студент одарил сыскаря тяжёлым взглядом, словно предупреждая, и, попрощавшись, вышел.

«Ревнует, что ли?» – растерянно подумал Натан, а вслух поинтересовался:

– Хорошие у вас студенты, неравнодушные.

– Это вы о ком? А, об Илье? Он толковый, но вечно каша во рту, – пожаловалась вѣщевичка, вдохновлённая интересом поручика к её работе. – Мямлит, я его никогда понять не могу. Всё время приходится письменно спрашивать.

«Точно, ревнует», – пришёл к выводу Натан и сменил тему:

– Элеонора передала, что вы планировали проверить некое предположение. Как успехи?

– Пока рано говорить об успехах, – оживилась Аэлита. – Нужно пробовать, считать, может, даже экспериментировать. Я уже прикинула план работы, Павел Трифонович его одобрил.

– Кто одобрил? – растерялся поручик.

– Профессор Иванов, – охотно пояснила Аэлита, собрала наконец в планшет свои бумажки и двинулась к выходу. – Он по части экспериментов у нас в институте лучший.

– Аэлита Львовна, не стоило посвящать посторонних в ход следствия, – качнул головой Натан. – Я понимаю, что вы ему доверяете, но как вы можете ручаться за его невиновность? Он же сильный вѣщевик, а мы должны их всех подозревать.

– О, я вас уверяю, сейчас познакомитесь – сами всё поймёте, – развеселилась Аэлита. – Профессор никоим образом не может быть замешан. Идёмте.

– Ладно, но скажите толком, что именно вы желаете проверить? Но только в двух словах, тонкостей я всё равно не пойму.

– Ну, там математика в основном… – протянула Аэлита, задумчиво хмурясь. – Если вкратце, можно попытаться выловить из тех цифр, которые выдал прибор, что-нибудь полезное. Мы можем посчитать умбру, опираясь на показания наших несовершенных приборов и