Шеррилин Кеньон - В полночном свете

— Победа никогда не достается трусу.

Он уважительно склонил голову, как будто соглашаясь с этим.

— Между прочим, должен предупредить тебя, чтобы ты не испытывала никаких чувств к Айдану.

Холодок непонятного предчувствия пробежался по ее спине.

— Что ты имеешь в виду?

Он наклонился и чуть слышно прошептал ей на ухо:

— Проклятие Зевса теряет силу. С каждым годом мы можем чувствовать все больше и больше наших эмоций.

Лета побледнела, осознав это открытие и какие последствия оно может повлечь за собой.

— Он знает?

М’Адок покачал головой.

— И мы ни в коем случае не можем допустить, чтобы он узнал об этом. Он обрушит на нас все молнии и громы, имеющиеся в его распоряжении.

Ее охватила мучительная боль при воспоминании о том, как Зевс набросился на всех богов сна и их семьи в прошлый раз. У нее перед глазами все еще стояли видения тех, чья кровь была пролита в тот день, когда Зевс приказал избить всех и каждого, а потом лишил их эмоций.

Для них это было жестокое время.

— Я считала, что сообщать об этом входит в твои обязанности.

Его взгляд посуровел. Стал холодным и непреклонным.

— Я не собираюсь предавать свою семью.

От его слов у нее стало легко на сердце. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, что он говорил правду. М’Адок уже доказал ей эти слова на деле.

— Я могу доверять своим чувствам?

Он едва уловимо кивнул ей.

— Но помни, ты не должна показывать их. От этого зависит очень много жизней, не только твоя. Я — один из тех троих, кто был выбран, чтобы сообщать обо всех, у кого появляются чувства, и если Зевс когда-нибудь узнает, что я обманывал его, он меня не пощадит.

Как будто она могла быть такой холодной — очень жаль, что другие не заслуживали такого доверия.

— Не беспокойся, брат. Я никогда тебя не предам.

— Я знаю. Вот почему я пришел поговорить с тобой. Я хотел, чтобы ты знала, что все твои чувства — твои собственные. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за этого.

— Спасибо.

Он кивнул ей, прежде чем отстранился и исчез.

Лета же продолжала стоять там, перекатывая маленький пузырек с лиловой сывороткой между ладонями. Значит, она не была начинена теми ощущениями, которые разделила с Айданом. Это не его эмоции, поглощенные ею.

Это — ее решимость. Ее сострадание.

Ее сердце.

Она улыбнулась, радуясь этому открытию. Поднеся бутылек ко рту и поцеловав его, она переместила себя обратно в домик и обнаружила Айдана сидящим перед огнем, который он, должно быть, развел после того, как она его покинула.

Он как-то странно выглядел. Был мрачен, но было еще что-то неуловимое — что-то, чего не было прежде.

— С тобой все в порядке?

Он кивнул, не поднимая на нее глаз.

— Завтра Сочельник.

— Я знаю. — Она окинула взглядом комнату и не заметила ничего, что говорило бы о предстоящем человеческом празднике, приготовления к которому она видела в Зале Зеркал. — Мы должны найти для тебя елку?

Он фыркнул, как будто даже мысль об этом вызывала у него отвращение.

— Когда я был маленьким, мы с мамой обычно смотрели тот фильм 50-ых, «Рождественский гимн»,[31] а после того, как она умерла, мой дядя каждый год ставил «Рождественскую историю»[32] с Биллом Мюрреем, пока мы наряжали елку. Ты слышала эту историю?

Она покачала головой и села возле него.

Айдан отвернулся от нее и стал смотреть на потрескивающий огонь.

— Первоначальная история была о скряге, которого звали Скрудж. Сперва он был бессердечным и неуступчивым человеком. Он ненавидел Рождество и отказывался его праздновать. Когда ему выговаривали за то, что он такой эгоистичный, в ответ он лишь отмахивался: «Чепуха! Вздор!» Однажды в течение одной предрождественской ночи Скруджа поочередно посещают три духа — дух прошлого Рождества, дух нынешнего Рождества и дух будущего Рождества, — они показывают ему насколько неправильно он жил. Утром Скрудж просыпается совершенно другим человеком: преображенным и с твердой уверенностью начать новую жизнь, творя добрые дела. Он подает милостыню сироткам на улице и дарит подарки и еду семье своего работника, Боба Крэтчита. — Он окинул ее строгим, суровым взглядом. — Но знаешь, даже когда я был ребенком, кое-что в этих фильмах никогда не давало мне покоя.

— И что же?

— Почему Скрудж стал Скруджем. В них никогда, к моему неудовольствию, толком не объяснялось, почему он стал таким скупым. Но эта небольшая семейная Рождественская история осталась со мной, и всю свою жизнь я хотел быть похожим на Скруджа, каким он стал после того, как его посетили Духи, — человека, который всегда помогает тем, кто в этом нуждается. Знаешь, что я в течение одного года анонимно пожертвовал более миллиона долларов на благотворительность? Моя мама учила меня, что никто не должен выставлять напоказ свои добрые дела. Ты совершаешь их, потому что хочешь этого, и ни в коем случае не должен ожидать от них выгоды. Это умаляет их значимость.

Лета улыбнулась. В словах его матери было много правды.

— Я разделяю ее чувства.

Он кивнул.

— Также как и я. Но если я что и понял относительно своего брата, — так это то, что не стоит метать бисер перед свиньями.[33] Думаю, именно поэтому мама настаивала на анонимности. Как только кто-нибудь видит, что ты добрый и щедрый, они тут же решают воспользоваться этим в своих интересах. Они ошибочно принимают доброту за слабость, а щедрость — за глупость.

— Почему ты так думаешь?

Он вздохнул.

— Когда Рональд еще учился в школе, брат прислал его ко мне с просьбой устроить того на работу. Донни сказал мне, что не может позволить себе платить за обучение Рональда в частной школе, и спросил, может ли племянник работать на меня неполный рабочий день, пока учится в школе. Я, как дурак, согласился, и даже несмотря на то что тогда зарабатывал не так много денег, я начал платить за его обучение. Шесть лет спустя ко мне приехал Донни и сообщил, что он только что развелся, и что его жена все у него забрала. Он остался без дома, без машины, без всего. Он сказал мне, что не хочет благотворительности, но будет рад, если у меня найдется для него какая-нибудь работа.

— Тогда ты его нанял.

Ни одна эмоция не отразилась на его лице, лишь сурово поджались губы. Но, тем не менее, она чувствовала горечь, сжигающую его сердце.

— Да. Я назначил его своим менеджером и очень много ему переплатил. Бог свидетель, я не хотел, чтобы мой родной брат оказался на улице. И примерно с год все было замечательно.