Крепость демона 2 (СИ) - Фред Винни

– Лейли, где бы тебе хотелось отмечать свадьбу?

– Нигде.

Мой голос тоже звучал так, как будто я всё ещё стояла там, в лифтовом холле задымлённого пентхауса. Алан замер, через канал Печати потянуло холодом, хотя он был закрыт с двух сторон. Я посмотрела на полный бокал в руке Алана, на пустой бокал в руке отца, и сказала бутылке на столе:

– Свадьбы не будет.

Прозвучало как команда «внимание», я ощущала это напряжение всем телом. Отец побледнел и пролепетал, с надеждой и предостережением:

– Но это неприлично, брак без свадьбы – нас не простят!

– Брака тоже не будет.

«Марш!»

Отец раскрыл рот, я наложила на него заклинание немоты, посмотрела в глаза Алана и чётко, предельно серьёзно сообщила:

– Я расторгаю помолвку. Контракт мы не подписывали, так что ничего друг другу не должны.

Он смотрел на меня как на предательницу. Мне не было стыдно. Я посмотрела в глаза отцу и сказала, как приговор и приказ:

–  Я соберу свои вещи сама, их не много, помощь мне не нужна. Можете возвращаться домой.

Он не мог говорить, но рот раскрывал, краснел и трясся, я приготовила заклинание обездвиживания и сказала таким тоном, чтобы он понял, что я его приготовила, и применю без малейших колебаний:

– Это моё решение, и оно окончательное.

Алан сделал медленный шаг к в мою сторону, к столу, и поставил на него свой нетронутый бокал. Я посмотрела ему в глаза, он поднял руки, показывая пустые ладони, как будто подчёркивая, что не собирается нападать, у моей матери это вызвало такую вспышку скрытого за каменным лицом гнева, что я усмехнулась – теперь она ни за что не одобрит этот брак, полдела сделано. Алан тоже заметил эту вспышку, судя по тому, как резко опустил руки, но сдаваться не собирался. Посмотрел на меня и мягко сказал:

– Лейли, давай не будем спешить...

– Мы уже поспешили дважды, сначала объявив о помолвке, а потом съехавшись, больше я так не ошибусь. Я не намерена терпеть такое унизительное отношение в собственной семье, мне хватило двух недель с головой, это были худшие две недели в моей жизни, я не хочу продолжать это ни на день.

– Лея, пожалуйста, подумай... – он начал медленно подходить ко мне, я отступила на то же расстояние и гробовым голосом прошипела:

– Ещё шаг – и я вызываю полицию.

Он опять поднял ладони, мать опять накрыло вспышкой гнева, я мысленно ухмылялась, радуясь, что она не читает мысли. Посмотрела на неё – каменное лицо, полностью непроницаемое, и только имея огромный опыт общения с эльфами, можно было угадать тени смерти в уголках её глаз и губ.

«Она тоже училась на врача. Врачи умеют убивать. Надо быть осторожнее.»

Я посмотрела на отца, потом опять на мать, сказала фальшиво-вежливым официальным тоном:

– Папа, мама. Спасибо, что приехали, я бы не смогла принять такое тяжёлое решение без вашей поддержки. А теперь я пойду, мне пора. Вы тоже можете ехать домой, спасибо вам за всё.

Я кивнула им по очереди, обошла Алана по дуге и вышла из номера. Меня трясло где-то внутри, но внешне я оставалась спокойной, и даже состояния не-присутствия не вызывала – мне нравилось ощущать этот горячий мандраж всей душой, я справилась, это было лучшее чувство в мире.

***

Мама догнала меня в холле первого этажа, почти на выходе, взяла за руку и повела в дальний угол зоны ожидания, усадила за маленький столик и взяла за обе руки, с восторгом шепча:

– Дочь, это было великолепно. Ты его очаровала, заставила раскошелиться, а потом умудрилась даже не выйти за него! И при этом, виноват он сам, у него нет права требовать компенсации или возврата вложений, это гениально. Я тобой горжусь.

«А я себя ненавижу.»

Я мягко освободила руки и сказала:

– Я подала документы на выход из семьи. С завтрашнего дня ваши долги не будут иметь ко мне отношения, а фамильные украшения я спрячу в банк, и возьму под них кредит на учёбу.

Мама усмехнулась, уважительно кивнула:

– Хитро. Это точно сработает?

– Мой юрист уверен, что да.

– Тот старый?

– Да.

– Хорошо. Он мне понравился, умный и осторожный, хоть и человек.

Я подождала ещё хоть какой-нибудь реакции, не дождалась и уточнила:

– Тебя не обижает то, что я разрываю родственные связи?

Она отмахнулась с небрежностью вечного эльфа:

– Да плевать, бумажки – игры людей. Я тебя родила, ты моя дочь, и так будет всегда. И я буду присылать тебе платья и украшения, пока буду жива, до конца вечности, можешь их не носить, можешь продать, я не обижусь. Я всё равно буду это делать, потому что хочу и могу, и таков контракт. Ты выкрутилась гениально, я жалею, что я так не смогла в своё время – своего ума не хватило, а посоветовать было некому, моя мать считала, что это абсолютно нормально, променять тридцать лет жизни на финансовое благополучие семьи. Она всегда была таким же бесчувственным демоном, как и моя сестра.

– Тётя Айну?

– Конечно. Ты разве не замечала? Она как механизм, ей вообще эмоции неведомы. Она никогда не понимала моего увлечения музыкой, не одобряла моих птиц и цветы, в ней ни капли живого тепла нет, и ничто живое её не трогает, ни родные, ни близкие, ни природа. Её впечатляют только чертежи, расчёты и проекты, она даже замуж вышла за бизнес-аналитика, потому что ей понравились его решения на работе, по-другому её не зацепить.

Я никогда раньше об этом не думала, но задумавшись, поняла, что оспорить это не могу. И призналась:

– Вполне возможно, я такая же.

Мама поморщилась и отмахнулась:

– Да не важно. Если тебе нужна будет любая помощь, семья тебя всегда поддержит, хоть кем назовись, ты навсегда наша семья.

– Спасибо. Мне пора, меня ждут юристы, у нас много работы.

– Иди. И не забывай красить губы, я тебя умоляю, на твою бледность смотреть невозможно.

– Хорошо. Кстати, по поводу птиц. Есть одна птица, золотая соловка. Её призвали как фамильяра, но потом её хозяйка... не может больше о ней заботиться. Она знает несколько эльфийских баллад, и далеко не улетает, хотя живёт свободно. Для неё здесь неподходящий климат. Я хотела тебя попросить, чтобы ты её забрала.

– Хорошо, приноси. Только выбери правильную клетку, ты же знаешь, что соловкам нужна клетка с бассейном?

– Я знаю, да. Хорошо. Когда вы уезжаете?

– Я ещё не искала билеты, думаю, у нас есть пара дней. И я хотела ещё пройтись по магазинам, у вас здесь появилось много такого, чего у нас пока нет. Может, со мной пойдёшь? Купим тебе ещё платьев.

– Я подумаю об этом. Мне пора, пока.

– Иди. Про губы не забудь.

– Хорошо.

Я встала и пошла к выходу, приказала подать карету, села в неё и сказала трогать, не сказав, куда мне нужно – мне никуда не было нужно, никто меня не ждал, я соврала. Просто не могла больше выносить эту атмосферу.

Из канала Печати тянуло болотной промозглой сыростью и осенним морозом, от которого не скрыться ни под какой одеждой, я запечатывала его изо всех сил. Извозчик отодвинул перегородку и спросил:

– Куда едем, барышня?

«Оборотень, они любят так обращаться. Симпатичный.»

Через узкое окошко с перегородкой было видно только глаза, голубые, смешливые, что-то в них было согревающее. Я собралась с силами и спросила:

– Где можно купить клетку для птицы?

– Так на птичьем рынке!

– Тогда едем на птичий рынок.

– Едем, барышня! – он закрыл перегородку и присвистнул лошадям, разворачивая их в обратную сторону.

Я достала из сумочки салфетку и вытерла с губ мамину помаду.

***

Остаток дня прошёл в непрерывных поездках кругами по городу. На занятия я так и не попала, до десяти вечера прокатавшись по инстанциям, снимая копии, собирая подписи и отзваниваясь господам тор'Вальцам после каждого шага, они отправляли меня дальше, а я просто выполняла, как заводная.

В десять вечера я отвезла им пачку документов, они всё проверили, похвалили меня и продиктовали список распоряжений на завтра. Я всё записала, перечитала и уточнила: