Юлия Шолох - Железное сердце

— Вам просили передать.

— Кто?

— Хозяин дома.

Люба приняла бокал и молча отпила. Бостон синхронно отпил из своего.

К нему подошли еще знакомые, музыка наплывала и губы жгло от лайма и крупинок лимонной кислоты, покрывавшей край бокала. А вот спиртного в коктейле оказалось всего ничего, как будто заказавший его человек точно знал, что пьянеть ей не захочется.

Странно было сидеть тут одной среди огромного количества людей и чувствовать себя так, будто вокруг шумят волны, дуют ветра, а ты не такой, как все.

Как же она завидовала этой девице в синем, только оттого, что та может позволить себе бесконечные страдания и дни, потраченные на пустое времяпрепровождение вроде безответной любви. Что может часами смотреть на него, о чем-то мечтая и знать, что скоро будет новый вечер и она снова может просто находиться поблизости, сможет прислониться головой к дивану и сладко переваривать свою боль, раз за разом, круг за кругом.

Простая уверенность в завтрашнем дне, которой у Любы нет.

Предназначенная ей жизнь так и стояла перед глазами, щетинясь острыми правилами.

Никогда не бросаться головой в омут. Не терять голову. Никогда не позволять себе беспечных или опасных выходок, потому что на тебе слишком большая ответственность за родного человека. Слишком большая для двадцати с хвостиком лет, да еще когда усталость и обыденность стали такими постоянными спутниками, что каждый день с самого утра уже серый, свет в нем погас, а воздух протух.

Новоприбывшие собеседники Бостона были еще трезвы и сразу обнаружили, куда направлено его внимание, причем настолько полно, что он практически не реагирует на вопросы и приветствия. Люба специально не следила, но они стояли так близко к Бостону, что невозможно было не увидеть, как девчонки смотрят в ее сторону, а потом начинают перебрасываться между собой комментариями, явно далекими от приличных.

А Бостон не реагировал, не стал ни останавливать их, ни защищать девушку, на которую смотрел, не отрываясь. Но Люба совсем не разозлилась, потому что и сама не реагировала, так, отмечала на краю сознания, как нечто из разряда пустого и неважного.

Никогда не прыгать в чистоту горного воздуха.

Подружки рассмеялись с откровенной издевкой.

Никогда не узнать свободного полета по дороге к смерти.

Бостон заторможено пошевелил рукой, разминая запястье и музыка заполнила комнату так плотно, что не осталось даже воздуха вздохнуть. Пол под ногами дрогнул и закрошился, а сидение стало твердым, как камень. И кровь бушевала, практически вскипая. И потолок раздвигался, так широко, как бывает только в полной темноте.

Идти только по ровной дороге.

А ведь небо так близко, всего протяни руку…

И все это было так легко остановить… Вернуться в нору.

И невозможно из-за человека напротив.

Человека ли?

Музыка на миг оборвалась и смех зазвенел везде, будто существовал сам по себе.

Все так неважно, когда небо над головой расстилается до горизонта, бесконечно далеко и ровно.

Когда у тебя впереди полно времени, ты можешь подбираться к высоте постепенно. Обмениваться с небом улыбками и легкими прикосновениями. Дышать одним воздухом и делать следующий шаг, только хорошенько отдохнув и уверившись в собственных силах.

Но у нее не было времени, только вырванная украдкой короткая передышка, один-единственный глоток влажного воздуха, а потом снова иссушенная мертвая пустыня.

Монетка звенела, кружась по полу и, наконец, замерла.

Люба сделала выбор.

Она поднялась вместе с очередной волной музыки. Девчонки насторожились, а одна даже обрадовалась, выступая вперед, будто была не прочь от оскорблений перейти к рукоприкладству. Но Люба этого не заметила, она сделала несколько шагов и остановилась прямо напротив Бостона, практически прикасаясь ногой к его коленям.

Она ничего не сказала, так как знала, что музыку ей не перекричать, а просто смотрела поверх его головы. И еще знала, что он услышит, даже не услышит, почувствует. Через несколько секунд Люба развернулась и не оглядываясь, направилась к лестнице. Только у подножия задержалась и тут же ощутила на открытой шее его дыхание. Похоже, в поднятых наверх волосах тоже есть свои преимущества.

Она поднялась по лестнице на второй этаж, прошла по коридору и остановилась у двери в его комнату. Всего на миг. А потом толкнула ее и вошла.

Дверь мягко отворилась, открывая уже знакомую обстановку. Люба оглянулась. Из окна лился свет, но совсем слабый, потому что оно выходило на противоположную от лужайки с установленными прожекторами сторону дома. Полумрак казался совсем домашним и очень правильным, здесь и сейчас ему самое место. Кровать не впечатлила, зато у стены валялись бесформенные кресла.

Эта комната как будто ждала их появления.

Это было больше, чем Люба могла вместить. Она вздохнула и повернулась к Бостону.

— Ты… — он смотрел очень серьезно и заговорил тоже серьезно, видимо, действительно желая спросить что-то важное, но Люба больше не желала разговаривать.

Вокруг слишком много свежести и темноты, чтобы их игнорировать.

Вокруг слишком много воздуха.

Вокруг было так тихо, будто внизу совсем не ревела музыка и кучи людей не прыгали по танцполу и не орали друг другу, пытаясь выделиться или просто докричаться до тех, кто не хотел слушать.

Она обманчиво мягко взяла его за толстовку на груди. Смяла ткань в пальцах и развернула его к стене.

Выбор сделан, определился в момент, когда принц и злодей слились в одно лицо, театрально-постановочную личность, которой так или иначе, рано или поздно придется отыграть свою роль. Почему бы не сейчас?

Бостон еще пытался что-то произнести, когда Люба толкнула его, роняя в мягкое кресло и конечно, он замолчал и подчинился, а потом она уселась сверху. Кресло смялось, проседая под их тяжестью практически до пола, носки Любиных сапог со скрипом заскользили по паркету, а его теплое тело сквозь тонкие колготки ощущалось как разгоряченная печь.

— Ты правда собир…

Люба подняла руки и обхватила его за шею, а потом наклонилась и поцеловала. Крепко, вжимая затылком в стену и зарываясь пальцами в волосы, а потом с сильным нажимом проводя по коже головы.

Потом опустила руки ниже, на секунду обхватывая одна поверх другой шею и слегка отодвинулась. Бостон тяжело дышал.

— Расстегни, — она сняла с талии его руку и потянула к своему сапогу. Так, по бедру и колену. Горячие пальцы на бедре. Горячие пальцы на колене. Горячие пальцы, обхватившие поверх сапога щиколотку. Бостон послушно нащупал молнию и потянул вниз. Потом вторую.