Лэйни Тейлор - Дни Крови и Звездного Света

— Я хотела бы стать твоей помощницей, — продолжила Тен. — Как женщина Найя. Как ее звали?

От этого, такого небрежного упоминания Иссы, Кару напряглась. Тен даже не заметила этого, да и не ждала от нее ответа.

— Я могла бы взять на себя черную работу, чтобы ты могла сосредоточится на главном.

— Нет, — сказала Кару, чуть резче, чем хотелось. Ты не Исса. — Передай Тьяго спасибо, но...

— Да. Я полагаю, он думал, что ты согласишься.

Ну, разумеется, Тьяго думал, что она согласится; он считал, что все должны соглашаться с навязанной им волей, причем немедля. А ей действительно нужна помощь. Но Тен? Кару не могла смириться с мыслью, что волчица будет постоянно подле нее, наблюдая за ней.

Было что-то дикое в Тен, в ее обществе настолько, что на самом деле Кару было трудно примириться со своими воспоминаниями о ее, таких родных, химерах — неужели они всегда были такими, а ей просто не дано было это увидеть? Вот, например, что касалось очаровательного дерева Азра, недолго просуществовавшего, с тех пор, как она к ним присоединилась. В нем больше не было никакого очарования, дерево было сожжено, как и все остальное в окрестностях Лораменди, остались лишь большушие и скелетоподобные остовы, словно огромная рука исцарапала землю. На том, что осталось от дерева, на его ветвях, покачивались обугленные шары, и Кару не поняла, что это было, пока не услышала, как какие-то солдаты говорили об использовании «плодов азра» в практике стрельбы из лука.

Она даже не подумала (вот, что за тупица, тупица), прежде чем сказать:

- О, это фрукт? Большой.

Она не могла спокойно вспоминать то, как они посмотрели на нее. Ее постоянно охватывало чувство стыда за тот свой вопрос. А Тен тогда сказала: «Это головы».

Кару побледнела:

- Вы стреляете по головам?

Все о чем она могла думать: «Но ведь они наши. Они должны были быть химерами». А Тен сказала тогда:

- А что еще прикажешь нам с ними делать?

Прошла секунда, прежде чем Кару осознала сказанное:

- Мы могли бы похоронить их, — в замешательстве произнесла она.

На что Тен ответила с истовым рвением:

- Я бы предпочла отомстить за них.

Эта фраза внушала страх, и у Кару по спине пробежал холодок, но вместе с тем, она вынуждена была признать, что это вызвало и небольшую искорку восхищения. Но, когда она мыслями возвращалась к этому позже, восхищение просто улетучивалось. Почему бы не сделать обе вещи одновременно? Почему бы не похоронить мертвых и не отомстить за них при этом. Это было варварством, оставлять трупы и не предавать земле, и она понимала, что это было непросто для нее, потому как претило ее человечности.

Она испытала странное столкновение собственных реакций в эти дни. Прежде всего, она была Кару, и та, несомненно, в ней преобладала, но также она была и Мадригал: два ее «я», пришедшие совместно в странный резонанс. Несомненно, это была дисгармония. Кару была Мадригал, но ее реакции были продиктованы человеческой жизнью, и вся обыденность мира, и вещи, которые, возможно, были банальными для Мадригал, поначалу могли потрясти Кару. Восхитительное дерево Азра, увешанное сожженными головами? Если Мадригал точно этого не замечала, то Кару воочию видела этот кошмар, после которого у нее уже не оставлось сил, чтобы испытать еще и шок.

Но в химеровой жизни Мадригал, они хоронили своих павших, только если могли. Это было не всегда возможно; бесчисленное количество раз, они подбирали души и оставляли тела на полях брани, но то была необходимость. А это была... жестокость. Взять в качестве мишени для тренировки погибшего? И не только человеческое «я» Кару сжималось от этого. Что такого случилось за последние восемнадцать лет, отчего химеры отказались от такого основного признака цивилизации, как похороны?

И вот, наклонившись вперед, Тен сказала Кару:

- Тьяго нужно еще больше солдат. Еще быстрее. Это крайне важно.

— Обучать тебя этому ремеслу, будет означать замедлить дело.

— Разумеется, что-то да найдется.

Конечно же, найдется. Множество вещей. Она могла бы делать фимиам, чистить зубы, отдавать свою частичку боли. Но что-то от этой мысли сжалось в Кару. Только не Тен. Годами Тен была привязана к Белому Волку — его личный телохранитель, одна из стаи, что находится постоянно в тени как во время битвы, так и вне ее.

Она была тогда в поминальной роще.

— Работа в качестве кузнеца была бы очень полезна, — сказала Кару. — Окаймлять зубы серебром, чтобы потом повесить на шнурок.

— Эйджир занят. Он кует оружие, — сказала Тен тоном, который предполагал, что для кузнеца ниже его достоинства окаймлять какие-то зубы.

— А я что собираюсь ковать — драгоценности? — Кару постаралась говорить, не меняя голоса. Она встретилась с Тен глазами, которые были золотисто-карими, как у настоящего волка. В отличие от глаз Тьяго — бледно-голубых, цвет, который никогда не встречался у животных. «Его следовало бы назвать Белым Сибирским Хаски», — с досадой подумала Кару.

— Эйджира нельзя отвлекать, — голос Тен становился все жестче.

— Удивлена, что Тьяго смог отвлечь тебя.

«Ага, кто же будет расчесывать ему волосы?»

— Он считает, что это очень важно.

Слова Тен были жесткими и резкими. Кару начала понимать, что она может и не победить, и что ее аргументы против слов Тен ничем не помогут. Она могла видеть, к чему клонит Тьяго: она не была Бримстоуном, это уж точно. Волк пытался организовать восстание, было еще несчетное количество солдат, ожидающих своей прогулки до ямы, не говоря уже об обвале тех кадил в ее комнате, количество которых вряд ли уменьшилось.

А патрули из первой волны сопротивления все еще не вернулись.

Если с ними что-то случилось... Одна лишь мысль об этом пробуждала в Кару желание сесть и заплакать. Из тех тридцати солдат, половина была лишь недавно создана — тела, созданные из плоти и крови — ее руки все еще были покрыты синяками.

Среди остальных был Зири, единственный из химер, кто, в чем Кару была почти уверена, не был рад ее казни.

Зири.

Как и сказал Тьяго, еще рано. Кару вздохнула и потерла виски. Тен приняла это за согласие. Ее волчья пасть изогнулась в подобии улыбки.

— Хорошо, — сказала она. — Приступим после ужина.

Что? Нет. Кару пыталась решить, стоит ли спорить дальше, когда краем глаза заметила, что в комнате возникла большая фигура и тяжело остановилась. Она узнала его, даже на самой границе видимости. Она и должна была узнать, ведь это она его создала.

Это был Разор.

24

ЛЮБОВНИЦА АНГЕЛА

Все разговоры в зале прекратились. Головы повернулись, чтобы посмотреть на Разора, стоявшего на пороге и смотревшего прямо на Кару.