Всеволод Болдырев - Судьба-Полынь Книга II

Женщина удивленно вскинула брови. Ард натужно улыбнулся.

— Итак, теперь поняли почему ловчий Геранто советовал не останавливаться у нас? — дагастур послала все того же рыжего мальчишку на кухню и теперь, откинувшись в кресле, пила отвар.

— Не совсем, — честно ответила Рэйхе. — Но… это было страшно.

— Знаю-знаю. Представьте, каково было нам, когда это началось? С того дня прошло уже больше года. Мы привыкли жить и работать по ночам, а спать утром и днем — тогда кошмары не одолевают. А вот ночью… сколь бы долго они ни длились — времени уходит самую малость. Самый стойкий из наших мужчин пережил двенадцать кошмаров за одну ночь, прежде чем сдаться.

— А что ваш бог? — Ард задавал этот вопрос с замиранием сердца. Неужели снова? Неужели опять бессмертные мучают смертных?

— В том все и дело, — в глазах дагастур блеснули слезы. — Он… мертв.

— Как? Почему?!

— Какое твое дело, мальчик? Не лезь, куда не просят.

— Раньше боги просто так не умирали! — проговорил Лерст, трудящийся над миской творога со сметаной. — А теперь — каждый второй.

— Что? — женщина вздрогнула. — Мы думали, это беда постигла только нас… что нас прокляли.

— Да нет, — махнул рукой сказитель, не дав никому из друзей и слова вставить, — если правильно помню… — он принялся беззвучно шлепать губами, загибать пальцы, — четверо, ваш… Пятеро. Да. За последние два года пятеро бессмертных внезапно стали не только смертными, но и мертвыми.

В этот раз болтовней Лерст заработал не благодарность в виде горсти огурцов, а крепкий подзатыльник от Хередана.

— Скажите, пожалуйста, дагастур, а не находили ли в капище каких-нибудь странных следов?

— Следов не находили. А вот на одной из стен был странный подтек. Черный, как копоть. С тех пор как… с тех пор как мой отец — бог Фелитан — умер, мы больше не заходим в капище. Хотя, я оговорилась. Он не умер, скорее, впал в долгий сон. Не отзывался, не двигался… И потом пришел к моей матери во сне. Она уже старая женщина, но сумела слово в слово передать пожелание Фелитана. Мы сделали так, как он просил. Я своей рукой лишила его жизни. Бог по-прежнему с нами, мы чтим его, хотя теперь не можем с ним разговаривать и внимать мудрости.

— Я окончательно запутался, — признался Хередан. — Он мертв — но не мертв? Как такое возможно?

— Боги могут все! — повысила голос дагастур. — А мой отец был могуч! Он веками одаривал свой народ такими снами, после которых даже самый черный день забудется, а утро покажется прекраснейшим на свете. Фелетан сказал моей матери, что у нас нет выбора: либо вскоре он сдастся какой-то непонятной порче и сведет нас с ума, либо же мы поступим так, как он попросил: заключим его силу в сосуд из глины и закопаем посередине поселения.

— А вы не думали, что если он просто умрет и сила его покинет тело, то не сможет изводить вас кошмарами и уж подавно не сведет с ума? — спросил Ард. — Выпустите его силу из сосуда — и пусть летит, куда вздумается.

— Святотатец! — вскричала она, разом растеряв всю доброжелательность. — Да как ты смеешь даже помыслить об этом?! Воистину ночью добрые гости не приходят.

— Не гневись, дагастур, — Хередан поклонился. — Юнец погорячился. Это свойственно юности. Все мы болтали глупости в годы, когда считали себя умнее других.

— Ты прав, воин. Я не держу на него зла.

Они решили выезжать немедленно. Ард призывал спутников к тому, чтобы попытаться помочь несчастному народу, но в этот раз его не поддержала даже Рэйхе.

— Это их дело, — отрывисто бросил горец, взбираясь на козлы. — Они не знают другой жизни, кроме как под сенью мудрости своего Фелетана. Даже если он будет туп, как пробка, люди продолжат в него верить. Потому что так тянулось сотни лет. И вообще — ты-то откуда знаешь, что можно сделать с тем сосудом? Разбить? Утопить? Увезти в далекие края? А вдруг как дух вырвется на волю и начнет терзать не только свой народец, а всю Гаргию?

— Ты прав, Хередан, — вздохнул Ард. — Прав. Не буду спорить. Пока что мы слишком мало знаем про бессмертных. Но, думаю, когда-нибудь узнаем достаточно, чтобы помогать нуждающимся.

— Если они и вправду нуждаются, — сказала Рэйхе. — Быть может, им и так хорошо?

Ард вспомнил Сайнарию. Веселую, грустную, талантливую скрипачку. И то чудовище, что нарисовал кошмар. Светлый образ в его памяти навсегда был запятнан, и кто-то должен за это ответить. Не сегодня, но — когда-нибудь…

Глава 7 Ильгар

Деревня напоминала горошину, затерявшуюся в ворсистом ковре холмов. Бурьян кое-где достигал в высоту человеческого роста, так что найти поселение оказалось непросто. Хорошо, что Ильгар знал ориентиры и сумел отыскать колею, соединяющую Бузину с трактом.

Не часто Ильгару доводилось покидать город. А тут срочным приказом отправили в небольшое поселение, затерявшееся среди многочисленных холмов.

Ему выдали грамоту и коня, сухой паек на дорогу. Во время короткого разговора с офицерами он узнал, что в той деревне произошло убийство. Непростое, ритуальное. Разобраться с тонкостями должен был жрец, стражам надлежало доставить подозреваемых в Сайнарию… если повезет таковых отыскать, и сопроводить жреца. В общем, все это как нельзя лучше подходило для того чтобы развеяться.

За разговором в штабе наблюдал сарлуг. Сопляк даже не потрудился снять шлем в помещении. Наверное, гордился плюмажем из крашеного конского хвоста. Алый цвет — символ принадлежности к ордену Зари.

«Бездельники, — думал Ильгар, разглядывая замысловатые латы и броский плюмаж, — еще и орденов навыдумывали. Соревнуются в доблести… в доблести выглядеть как разукрашенный кубок на пиру, что ли?»

Поглядеть бы на этих хлыщей в бою. Гордецы без выучки и с безумными детскими мечтами, важно именуемыми целями, ничего не знающие о настоящих схватках. Мясо в броне. Ильгар не то что их не уважал, скорее относился снисходительно, как к детям. Впрочем, сарлуги и были избалованными детьми. Первое же серьезное сражение — и многие из них снимут и запрячут латы куда подальше…

Было довольно непривычно вновь оказаться в седле. Пронестись галопом по тракту, овеваемый ветром, вдыхая запахи травы и цветов… Этого, пожалуй, не хватало уволенному десятнику. И он наслаждался каждым мгновением свободы и одиночеством. Но не тем одиночеством, которое одолевало его в юности, когда только оказался в армии, теперь Ильгар никогда не чувствовал себя покинутым и забытым. Знал, что дома ждут. Поэтому мгновения тишины обретали особое очарование, а не привкус горечи.

Он ехал навстречу солнцу, купаясь в ярких лучах. Ночью смотрел на звездное небо, тщетно пытаясь отыскать Северную звезду. Но не мог. Еще не пришло ее время.