Запад Проклятых - Никки Сент Кроу
— Кто это? — спрашиваю я.
— Это Великий и Могущественный Волшебник Оз, — говорит Ана.
Она произносит это с той же интонацией, с какой говорят о мифе или боге. Я не знаю, что такое провост, но предполагаю, что должность важная, наделённая властью. Но Ана ведёт себя так, будто волшебник стоит настолько высоко в иерархии, что она едва способна вообразить эту вершину.
Она вытягивает шею и мечтательно улыбается статуе. При этом каскад крупных густых локонов соскальзывает с её плеч до середины спины. Она закрывает глаза и вдыхает носом.
Не зная обычаев этой земли, я тоже закрываю глаза и вдыхаю.
Есть запахи, которых и ожидаешь в городе такого размера: жареное мясо, выпечка, но под ними скрывается что-то менее определимое, что-то сладкое и пряное, как корица, гвоздика и кардамон.
— Что это? — спрашиваю я и открываю глаза. — Этот запах?
Я ожидаю, что Ана назовёт мне какое-нибудь местное фирменное лакомство, но она этого не делает. Вместо этого она выпрямляется и поворачивается ко мне. Её медово-карие глаза светлеют, отражая золотой свет фонарных столбов.
— Это магия.
Это она тоже произносит с благоговением.
Тото извивается у меня на руках, но я не собираюсь его отпускать. Только не в этом оживлённом городе. Я чешу его под подбородком, пытаясь отвлечь.
— Магия здесь настоящая, да?
Я хотела попросить уточнить, просто чтобы окончательно убедиться, что Ана говорит именно то, что, как мне кажется, она говорит, хотя она буквально произнесла слово «магия».
Вместо этого мои слова выходят чуть с придыханием, дрожа от возможности.
— Да, — она кивает, и изумрудные серьги-капли, свисающие с её ушей, качаются от движения.
Я вздрагиваю и снова смотрю на статую волшебника.
— Мне сказали, что я должна пойти к нему. Сказали, он сможет помочь мне найти дорогу домой.
— О? Вы его знаете?
— Нет. А вы разве нет?
Остальные члены совета украдкой переглядываются.
Ана говорит:
— Я не знаю его лично, но встречала. Вроде как.
— Что это значит? Вы вроде как встречали его?
На другой стороне парка несколько человек зажигают свечи у алтаря, установленного за статуей волшебника. Мерцающее пламя отбрасывает резкие тени на их лица. Когда огни загораются, они закрывают глаза, губы движутся в безмолвной молитве.
— Ну… — начинает Ана. — Каждый Кардинальный Совет получает аудиенцию у волшебника в Изумрудном городе раз в год, накануне Дня Памяти, но волшебник настолько могущественен, что смотреть прямо на него невозможно.
— Что, правда? Это странно. Разве нет?
Все они нервно смеются, переглядываясь.
— Нет, — наконец говорит Ана, теперь уже серьёзно. — Если посмотреть прямо на него, у тебя зазвенит в голове.
Совет, все семеро, энергично кивают.
— Или глаза начнут жечь, — добавляет одна женщина.
— У меня закружилась голова, — говорит другая. — Я едва не потеряла сознание.
Я снова поднимаю взгляд на статую. Силуэт волшебника выделяется на фоне потемневшего неба. И хотя он отлит в бронзе почти двенадцати метров высотой, черты его лица мягкие, почти размытые, словно тот, кто создавал статую, тоже понятия не имел, как на самом деле выглядит волшебник.
— Сколько ему лет?
Ана делает шаг вперёд, и мы оказываемся почти плечом к плечу.
— Трудно сказать. Как и Кардинальные Ведьмы, он не стареет.
Это объясняет, почему Лакоста выглядела так, будто ей едва исполнилось двадцать.
Если не считать черт лица, статуя волшебника выполнена с огромным количеством деталей. На его руке проступают сухожилия, создавая ощущение напряжения и движения. Тонкие линии пересекают согнутые костяшки, а ногти искусно вырезаны, словно их аккуратно подстригли и привели в порядок.
Глядя на него, на этого всемогущего мужчину, я чувствую, как в груди поднимается волна возбуждения.
Я знаю, что у меня одна цель: встретиться с волшебником и попросить его помочь мне найти дорогу домой. Но нельзя отрицать трепет, который пробирается вверх по позвоночнику при мысли о том, что я окажусь в одной комнате с кем-то, у кого столько власти, столько присутствия.
Я никогда не встречала такого мужчину, как он.
Реми прочищает горло:
— Простите. Я не хотела заставлять вас ждать, — говорю я им, оставляя статую позади.
— Впечатляющее изваяние, — говорит Реми. — Не могу винить вас за то, что вы остановились им полюбоваться.
— Вы когда-нибудь встречали волшебника?
Мы поворачиваем налево на следующем перекрёстке, где несколько детей гонятся за мячом, который, кажется, катится вверх по склону сам по себе.
— Нет, — говорит мне Реми. — И судя по всему, что я о нём слышал, не уверен, что хотел бы.
— Что вы имеете в виду? Он жесток, как Ведьма Востока?
Мы идём по дороге, которая спускается к следующему перекрёстку.
— Ничего подобного. Ничего настолько явного. Думаю, он просто… забирает слишком много воздуха в комнате. Если это имеет смысл. Считается, что он человек народа, и всё же он никому не позволяет на себя смотреть.
— О. Ну, думаю, в этом есть смысл. Но не все любят внимание. Некоторым оно предназначено судьбой, даже если они его не хотят.
Реми останавливается у ниши, где двойной арочный дверной проём выкрашен золотом.
— Верно. Но волшебник не из таких.
— Откуда вы знаете?
— Просто предчувствие, — он тянется к золотой дверной ручке.
— Справедливо.
Реми тянет дверь наружу, и в ночь просачивается отчётливый гомон таверны.
— О, это ваша гостиница?
— Да. Добро пожаловать в «Красный Странник».
Я отступаю от ниши обратно на оживлённую улицу, чтобы получше её рассмотреть.
Гостиница огибает угол улицы, а сам вход находится прямо на углу, приглашая внутрь людей с перекрёстка, на котором та стоит.
Двойные входные двери обрамлены двумя большими окнами, за которыми играют свет и тени. Вся отделка вокруг окон здесь, а также на втором и третьем этажах, выкрашена в тот же золотой цвет, что и двери.
Остальная часть здания, построенного из кирпича, выкрашена в красный.
Глимминг-Холлоу, похоже, любит цвет, но никто из остальных владельцев не решился на что-то столь смелое, как ярко-красный и золотой.
Это заставляет меня ценить Реми ещё больше, хотя мы только что познакомились.
— Моя тётя художница, — говорю я Реми. — Ей бы понравилась ваша гостиница.
— Спасибо. Мне пришлось сражаться с советом, чтобы получить разрешение на цвет.
Совет, о котором идёт речь, с Аной во главе, собрался за нашими спинами.
— Я ценю цвет не меньше любого другого, — говорит Ана, — но существуют правила. Помимо натурального камня и дерева, строительные нормы Холлоу одобряют изумрудно-зелёный и баклажановый. Не маково-красный.
Немного освежает мысль, что даже здесь, на этой странной земле, люди всё ещё спорят о строительных
