Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова
Впрочем, рукав быстро гаснет. Ерошка приподнимается. Потом вскакивает и шагает к автомобилю. На мгновение обернувшись ко мне, цедит сквозь зубы:
— Сука! Ответишь за всё!
Яростный хлопок дверцы автомобиля выводит меня из оцепенения. Скорей домой!
Но не успеваю сделать и пары шагов, как из ближайшего дома выскакивает взлохмаченный дворник с лопатой наперевес.
— Где пожар? — кричит он.
Наконец, замечает догорающую перчатку. Швыряет на неё пару лопат снега.
— Айяяй, барышня!
Я срываюсь с места и несусь к своему дому. Врываюсь в подъезд и бегу пару пролётов вверх, пока не начинаю задыхаться.
Прислоняюсь к стене. Надо успокоиться! Главное, чтобы мама ничего не заподозрила! Ей такие стрессы точно ни к чему.
Бешено колотящееся сердце немного унимается и я шагаю дальше.
Не говорю маме ни полслова. А вот Порфирию Андреевичу рассказываю всё как есть. Он аж задумывается.
— Н-да, Наденька... С этим определённо надо что-то решать! Вам придётся научиться себя защищать!
— Как? — недоумеваю я. — Я боюсь!
— Я поговорю кое с кем и дам вам знать! — обещает он.
На этот раз мы наконец-то добираемся до ментального дара. Упражнения по его инициации ещё более нудные. Всё исключительно в воображении. И удержать концентрацию на призрачных мыслительных конструкциях невероятно трудно.
— Работайте, Наденька! — напутствует меня целитель. — У вас обязательно получится!
Спасибо ему, конечно. Вот только если он найдёт мне учителя по самообороне, чем я с ним расплачиваться буду? Тем более я хочу накопить денег и попробовать найти нормальное жильё. Желательно всё-таки с водопроводом.
Ой, голова кругом идёт! А мне ещё книжку дописывать надо!
К чести Благовольского, он действительно договаривается с одним из журналов насчёт печати моего рассказа. Я целых двадцать рублей за него получаю! Не ожидала даже. После этого мне как-то неудобно отказаться от присутствия на его лекции про звёзды.
Настраиваю себя сидеть молча и ни во что не встревать. Однако опять не выдерживаю и ввязываюсь в ожесточённый спор. Всё из-за того, что с высоты знаний XXI века здешние представления кажутся наивным лепетом.
Я, наверное, здорово разочаровываю присутствующих своими высказываниями, что полёты в космос — отнюдь не простое дело. Мне пытаются возражать, но я рассказываю про невесомость, о которой здесь самые туманные представления. Про вакуум и про опасное космическое излучение. Всё это уже открыто здешней наукой, но не слишком-то на слуху.
В конечном итоге все постепенно выходят из спора в силу отсутствия аргументов. Кроме нас с Благовольским. Он здорово начитан. К тому же азартен.
Наконец, я осознаю, что пора бы остановиться. Иначе точно раскрою свою тайну. Ляпну про что-нибудь эдакое, до чего пока не докопалась местная наука.
Я улыбаюсь и произношу:
— Давайте на мировую! Знаете, есть такая поговорка: практика — критерий истины. Вот когда действительно до этих полётов дойдёт, тогда и выяснится всё! И спорить не придётся.
Все облегчённо вздыхают. Вот только Ольга смотрит на меня, как на врага. Полагаю из-за того, что Благовольский улыбается в ответ и окидывает меня весьма жарким взглядом.
Что он во мне нашёл, не понимаю? Я же откровенно подрываю его авторитет!
На этот раз он вызывается меня проводить. И достаточно жёстко отшивает Севу и Диму, которые тоже хотели присоединиться.
На Ольгу я даже смотреть боюсь. Да и перед Верочкой неудобно. Но, в конце концов, я же не собираюсь допускать никаких вольностей с объектом их страсти!
Благовольский расспрашивает меня о семье и учёбе. Перемежая это комплиментами. Приятно, конечно. Даже не знаю, что приятнее — когда восхищаются твоим умом или твоей внешностью. Лично мне и то и другое нравится.
Мы проходим место, где нет фонарей.
— Взгляните, Надежда! — произносит вдруг Благовольский.
Я поднимаю голову. Ясная морозная ночь открывает великолепнейший вид на звёздное небо.
— Вы даже не представляете, как я хотел бы оказаться сейчас вместе с вами на космическом корабле, покоряющем межзвёздные пространства! Трудиться вместе, исследовать ещё непознанное. Раскрывать тайны, над которыми человеческий разум бьётся долгие века, да что там, тысячелетия!
От его слов веет духом ефремовской фантастики. Какой-нибудь «Туманности Андромеды». В голову приходит, как летом на даче я зачитывалась этими книгами. Как раз десятый класс закончила. О, как я тогда мечтала о захватывающей и наполненной смыслом жизни с чистыми и возвышенными отношениями!
Блаженные воспоминания о безмятежной по сравнению с моим нынешнем положением юности накатывают на меня, как ласковая волна. Уносят все горести и тревоги. Расслабляют.
Лицо Благовольского всё ближе. Оно кажется таким одухотворённым. Я откровенно любуюсь его правильными чертами и сияющими глазами.
— Наденька, вы — просто богиня! — шепчет он и наклоняется к моим губам.
Глава 24
Прохладное прикосновение его губ заставляет меня задрожать. Благовольский обхватывает меня за плечи. Я вдруг ловлю себя на том, что ощущаю всё происходящее как бы со стороны. Я не должна!
Вот только его губы жадно впиваются в мои. Меня захватывает и закручивает в какой-то безумный водоворот. Одновременно с этим часть моего сознания пребывает в полной растерянности и недоумении. Как будто это вообще не со мной происходит!
Вот только тело жарко откликается на столь неожиданный напор. Я начинаю ощущать непреодолимое желание идти, куда он скажет. Прямо сейчас — нестись с горы по сумасбродной колее обжигающих ласк. Вместе с ним.
Сама не понимаю, как только у меня получается не сорваться в этот безумный полёт. Я выворачиваюсь из его объятий.
— Не надо, прошу вас! — отчаянно, почти умоляюще шепчу ему.
— Как устоять? Скажите, как? — с нажимом в голосе шепчет он в ответ. — Вы такая...
Он вздыхает. Я понимаю, что надо срочно что-то делать. Иначе это плохо кончится.
— Уже поздно! — произношу я. — Моя мама волнуется! Она никогда не ложится спать, пока я не вернусь.
— Что ж... Я понял! — произносит Благовольский и шагает дальше.
Я ощущаю себя откровенно некомфортно. Даже какое-то чувство вины накатывает. Сначала перед Благовольским. Ну, в самом деле, что такого — поцеловаться с классным парнем под светом
