Кристальный пик - Анастасия Гор

Здесь нет двух тысяч, ящер прав. Но, быть может, разведчики просто от браги окосели, вот и обсчитались?

— В пользу врага? Нет, Мидир в своих рядах таких не держит. — Я подтолкнула носком щит с гербом в виде кирки на фоне горного хребта, и тот перекатился на бок, демонстрируя вырезанные руны богатства и чести с внутренней стороны. — Уверена, что в сумме их было порядка двух тысяч… Но вот вопрос: куда же делась половина?

— Он сказал, их съели, — произнес Солярис, кивнув на почти бездыханного воина, оттащенного Ясу к кромке леса, где она и осталась приглядывать за ним, связав тому руки и лодыжки кожаным шнуром. — Он считает, будто это ты сделала с ними. Неужто кто-то использовал сейд, чтобы повторить твою личину? Помнишь, как Сенджу притворялся твоим отцом… Может, и тут он…

Я покачала головой. Перебив две тысячи моих врагов, этот человек, — или нечеловек, — сделал мне одолжение. Он избавил меня от хлопот и необходимости расправляться с ними собственноручно, фактически подавил один из очагов восстания и вдобавок устрашил Фергус настолько, что, приди они сюда и обнаружь все это, точно не решатся выступить против меня вновь. Пусть это не то, к чему я стремилась, но если так мне удастся удержать Круг…

— Прийти и расквитаться с врагами королевы — так себе месть, — озвучил мои мысли Дайре, явно размышляя о том же самом. — Это сделал не Сенджу. Кто-то другой. Тот, кого ты должна благодарить, а не ненавидеть, госпожа.

— Благодарить? А вот и оно — яркое подтверждение тому, что ты слишком молод и невежественен, ярлов сын, чтобы находиться здесь, — фыркнул Сол. После того, как Дайре пытался убить меня, даже победи он Красный туман и весь Круг в одиночку, Солярис все равно никогда не простил бы его и не начал ему доверять. Он цеплялся за любую возможность напомнить о своем уничижительном отношении. И когда мнения их разошлись, сразу же обнажил острые зубы. Буквально. — Такая помощь — медвежья услуга! Рубин начнут бояться, а на страхе, как мы уже знаем, крепкий союз не построить.

— Но и на нежной дружбе его не построить тоже, — парировал Дайре и обратился ко мне, нарочито игнорируя Сола: — Оставь свои попытки понравиться ярлам для деревенских детей и простаков. Их не пронять ни женским очарованием, ни королевской щедростью. Сила — вот что держит людей в узде, и это, — Дайре обвел рукой в бронзовых наручах поле, как проявление той самой силы, о которой говорил. — Твой шанс. Пусть думают, что это и впрямь содеяла ты, иначе Круг тебе не удержать.

— Не указывай ей, как поступать. Ты не советник, — процедил Сол, и они с Дайре оказались друг к другу так близко, что едва не столкнулись лбами. Кровавая земля хлюпнула под их весом.

— Так и ты тоже, — усмехнулся тот, и Солярис демонстративно разжал стиснутые челюсти, чтобы показать, как во рту у него вьется тонкая струйка пламени. — Ах, как страшно! Королевский зверь есть зверь.

Мне следовало вмешаться и положить конец их распрям, но вместо этого я замерла и обратилась в слух.

Преврати неделю в год,

Преврати год в век,

Я не могу заставить свою любовь заговорить со мной,

И прийти к ней на ночлег.

Преврати реку в колодец,

Преврати колодец в дом,

Я не могу заставить свою любовь делить со мною мысли,

И разделить со мной тот самый дом.

Подведи коня к хомуту,

Подведи кота к миске с молоком,

Ах, я не могу заставить свою любовь сесть мне на колени,

И целовать ее тайком.

Я была готова поклясться, что сквозь перебранку Сола с Дайре слышу, как Свадебная роща поет. Глас этот был ни мужским, ни женским, и звучал, как пастушья флейта, а не как человеческая речь. Однако я все равно каким-то образом разбирала слова — не умом, но сердцем. Старая керидвенская песнь, которую распевали пьяные хускарлы в трактирах и на пирах… Она звучала здесь, среди вербеновых цветов, залитых кровью; звучала для меня, точно зов давнего друга. И, внимательно посмотрев на Соляриса, который ни на секунду не отвлекся от спора, я вдруг поняла: никто более эту песнь не слышит. Она лишь в моей голове, крутится снова и снова, застряв в мыслях так крепко, что даже усилием воли не удавалось ее прервать.

Почему я вспомнила ее именно сейчас? И вспоминала ли вообще?

— Довольно тратить время на пустую болтовню! — воскликнул Солярис и, задев плечом глумящегося Дайре, двинулся к Ясу, чтобы помочь ей поднять бессознательного воина. Мелихор к тому времени как раз приземлилась на окраине поля, подставляя свою спину. — Нам нужно скорее отыскать дружины и сообщить им, что угроза Брикте миновала. Давай, Рубин, чего стоишь? Идем же!

Пока осень лето сменяет,

Пока море соль сохраняет,

Пока старики носят гриву седую,

Я никогда не оставлю свою дорогую.

Когда мы поднялись в небо и набрали высоту, я посмотрела вниз на рощу и увидела, как солнечный свет странно клубится по земле, словно туман.

Как и все вербеновое поле вокруг, он тоже был красным.

3. Летний Эсбат

В Круге любая смерть считалась почетной, будь то смерть от стали, старости или звериных клыков. Ты обязан обойтись с останками усопшего благосклонно, позаботившись о том, чтобы они обрели свой покой в Мире-под-Луной и затем воплотились в мире Надлунном. Ибо только жизнь дана нам для распрей, войн и отмщения, но никак не смерть — смерть дана исключительно для блаженства. Потому, одержав победу над врагом, воин должен простить его, ибо путь врага окончен. Проявляй снисхождение к мертвым, ведь однажды ты станешь одним из них.

Без сомнений, я тоже собиралась распорядиться погрести воина Фергуса должным образом — сначала предать его плоть огню на нодье из девяти тисовых поленьев, а затем похоронить прах под камнем в кленовом лесу, где его душа могла бы слиться с Медвежьим Стражем. Пускай фергусовец тот и был мятежником, посмевшим поднять меч на свою королеву, но коль ему выпала честь испустить дух в замке Столицы, значит, жители этого замка и должны сопроводить его душу к богам.

Воин Фергуса умер ровно через семь суток после нашего прибытия из Свадебной рощи. Потеряв сознание еще там, во время допроса Ясу, он так ни разу и не пришел в него, сколько