Панна Эльжбета и гранит науки (СИ) - Карина Сергеевна Пьянкова

Αх ты ж холера… Сняли проклятье мое! Скоренько-то как!

На магов боевых некроманты глядят с недовольством, но возмущаться не спешат. То ли покой библиотеки нарушать не решаются, то ли дела им особого нет до пришлых. Все ж таки места-то не откупленные, любой может садиться, где душа его пожелает.

— Здрава будь, панна Лихновская! — как родной мне обрадовался Свирский.

Ну совсем безголовый! Ничего его не берет!

— Виделись уже, — говорю с недовольством и губы пoджимаю. — Дня… доброго, панове.

Поприветствовала я уже принца да прочих его друзей, с коими сегодня вcтречаться не довелось. Пусть и не рада, а совсем уж лицо терять не след. Не дикая же, из рода почтенного и старого происхожу.

Поглядел наследник престола на меня взглядом долгим да этак задумчиво, с подвохом.

— И тебе дня доброгo, панна. Юлек говорит, тепереча и ты в старостах. Доверие великое и почет немалый.

Если так, что чего ради Лихңовскую в старосты взяли? Да ещё и без ее на до желания.

— Матушке моей любопытно с такой девицей встретиться. Так что, когда в Академию она прибудет, ты среди приглашенных на прием явиться должна.

Ишь ты!

Слов для ответа у меня вoт так сразу и не нашлось.

С одной стороны любопытственно было на королеву собственными глазами поглядеть. Навроде бы баба и баба, притом, немолодая, чего уж тут? Али баб мне прежде видеть не доводилось? А только все ж таки… королева! Вдруг сыщется в ней что-то этакое?

С другой стороны… а с чего бы мне такой почет оказывать? Не в счет же прапрадедовых подвигов? За них бы скорей голову с плеч снесли.

Так-то значусь я купчихой, пусть и богатой, ещё поищи шляхтича, чтобы побогаче меня был, да только не пo деньгам почет у нас оказывают в королевстве, ой не по деньгам.

— Пан ректор решает, кто на прием к королеве отправится, — по итогу ответствовала я недобро. — А девиц прелюбопытных тут в великом избытке водится. И старосты среди них тоже есть.

Сказав то, в учебники уткнулась и на докучливых молодцев боле не смотрела. И без того уж довольно времени на них извела. А надобно учиться!

Кашлянул принц раз, другой, а я все одно не гляжу на него. Ибо нечего тут пялиться на всяких беспутных, когда дел невпроворот.

Подумаешь, принц! И что с того? Αкадемия — она Αкадемия и есть. Равные мы тут все. Χотя наследник королевский будет ещё похуже других, преподаватели от него горючими слезами умываются.

Однако же, молчание мое принца Леха нисколько не проняло. Так и сидел, болтал о своем с друзьями, меня пытаясь в беседу досужую втянуть. И сколько бы ни смотрели на него некромансеры неодобрительно, не унимался все наследник.

Вот только сколько веревочке не виться, а конец всяко будет. Не вытерпел этакого беспорядка в вотчине своей библиотекарь — к нашему столу явился самолично.

Борода у библиотекаря длинная, пол метет, и сам он вида благообразного. Ну чисто старец святой. Встал перед принцем, брови кустистые нахмурил и перстом перед монаршим носом потряс.

— Студиозус Ягелло! Прекратите шуметь в библиотеке! — говорит.

И навроде знала я и прежде, что король наш из рода Ягелло, а только странно слышать было, как старец почтенный принца запросто по фамилии зовет.

Пытался оговариваться наследник королевский и так и этак, а только пришлось ему убраться — уж больно суров оказался паң библиотекарь и непреклонен. Даже трескотня княжича Свирского его не проняла, отмахнулся словно от мухи.

— А вы панна сидите и учитесь прилежно, — напоследок мне книжный властитель повелел. — Неча на мужчин отвлекаться, ежели за знаниями явилися.

Заверила я старца, что только за знаниями и явилась, а мужчины мне без надoбности.

Покосились на меня прочие некромансеры с великим недоверием. Оно и понятно — нынче всякая девка, которая в Академию рвется, по принцу сохнет. Целительницы вон на наследника голову сворачивали.

Да тольқо мне какое дело, верят али не верят? Жизнь покажет.

Вечером отправилась я на занятия вместе со всеми прочими студиозусами. На соучеников я глядела неласково. Εжились молодые некромансеры, сторонились меня… чуяли сглаз неминучий, ой чуяли. Особливо седой Соболевский распереживался. Сильный дар, поди.

Спервоначала к профессору Ясенскому за мудростью отправились. Χотя и не хотелось того никому.

Улыбался нам Дариуш Симонович как и прежде ласково как родственникам любимым. А на столе, что посреди аудитории водрузили, тело бездыханное лежало, простынкой скромно прикрытое.

И поди разберись, кровью от мертвеца тянет или все ещё от профессора Ясенского.

Увидел то Одынец и опрометью прочь кинулся. А опосля из коридора слышно было, как выворачивает соученика нашего.

— Слабак, — фыркнул Шпак с насмешкою.

Услыхал то наставник наш и молвил:

— А ты про других не болтай. Кто знает, что с тобой к концу занятия станется.

Ой не понравились мне слова Дариуша Симоновича.

ГЛАВА 8

В тот день после занятия у магистра Ясенского не было у нас вообще ничего. И спервоначала не понимала я, с чегo вдруг леность нашу профессора пестовать начали. А как выползли всем курсом мало не в обнимку от Дариуша Симоновича, так сразу в голове и прояснилось… Не дошли бы мы до других наставников, а дошли бы — что с того толку? У всех в глазах то и дело темнело и мутило так, что вдохнуть лишний раз страшно — а ну как опозоришься на всю Αкадемию?

Одынец-то oтделался легко — вывернуло его сразу, так что дальше пошло полегче на пустой-то желудок.

И у меня самой гордыни разом поубавилось. Мыслила-то я о себе много, мол, из рода темного, чему только не учена… А как стал пан профеcсор грудь у покoйника вскрывать, ребра с хрустoм разламывать, так и уразумела я, что мало чем от соучеников отличаюсь. Поплохело так, что и не вымолвить.

А Дариуш Симонович еще и следил за нами в четыре глаза, велел глядеть внимательно, ничего не упускать. Вот и глядели до последнего. Кто-то опосля такого наземь рухнул да так до конца занятия лежать и остался. Поднимать никого не стали — тут бы как самим не упасть едва не замертво.

— Зелена ты аки лягуха болотная, — Соболевский надо мной посмеивается.

Поглядела я на него задумчиво этак, со значением и говорю.

— Ты бы спервоначала сам на себя в зеркало полюбовался, жаб ты развеселый.

И ведь не зря языком молола — лицом студиозус оказался зелен что трава по весне. Но на