Ведьма бывшей не бывает (СИ) - Никитина Анастасия

Гром грянул на следующее утро. Сначала мы долго собирались. Илья дважды седлал лошадей, перетягивал подпруги, долго заливал давно потухший костерок. В общем, тянул время как мог. Я не подгоняла. Всё же в семье горе, хоть уже и не такое свежее. Я как-то на досуге подсчитала, что брат Ильи умер как минимум несколько месяцев назад. Но Илюшка-то об этом узнал не так давно. Мало ли, какие чувства мучают эту бедовую голову.

Наконец, когда собирать и прибирать стало решительно нечего, мы поехали к городу. До ворот мы добирались почти полтора часа. Вчерашний обоз, наверное, и то справился быстрее. Всю дорогу Илья молчал и смотрел исключительно на холку Ветра. Я с разговорами лезть не решалась. Это затишье длилось ровно до того момента, как мы въехали под высокую арку ворот. Там-то и грянул гром.

– Здрав буде, царевич! – в пояс поклонился командир скучавших перед окованными железом исполинскими створками стражников. – Батюшка тебя уже заждался.

«Царевич ещё какой-то», – проворчала я себе под нос, озираясь, чтобы понять, в какую в какую сторону свалить, чтобы пропустить коронованную особу.

И никого не увидела.

– И тебе здравия, – мрачно отозвался Илья, окончательно развеяв мои иллюзии.

– А ты, девица, спустись на землю да назовись, – страж перевёл суровый взгляд на меня.

– Любушка то моя, – сказал Илья прежде, чем я успела открыть рот.

– Как так-то, царевич? – заметно опешил мужчина, шагнув назад.

Богатырь не ответил. Зло ударил пятками коня, будто то был в чём-то виноват, и поехал дальше по вымощенной булыжником дороге. Вот тут-то до меня и дошло, что я только что услышала. Подстегнув Ромашку, я поравнялась с Ильёй.

– Значит, царевич... И терем, небось, имеется? – прошипела я, с огромным трудом удержавшись от громкого мата.

ГЛАВА 18

– Имеется... – тихо ответил богатырь, избегая смотреть в мою сторону. – Сейчас увидишь.

– Уверен, что я захочу посмотреть? – огрызнулась я.

Очередной сюрприз взбесил меня до алой пелены перед глазами: «Ведь только недавно о недоговорках рассуждали! Только недавно!»

– Любушка, погоди судить. У нас не так, как у русинов. Воли больше. И шить-вышивать тебя никто не заставит.

– Что, прям совсем? И мамки-няньки с чернавками всякими за мной бегать не будут? Хотя чёрт с ними, с няньками. Почему ты мне не сказал?!

Каким чудом я сумела произнести этот вопрос вполголоса, а не рявкнуть так, чтоб и на Буяне услыхали, не знаю. Но мне это удалось.

– Любушка... Погоди, любушка... – бормотал Илья вместо ответа.

И это бормотание бесило меня ещё сильнее. Слишком уж смахивало на блеяние моего бывшего муженька, в сотый раз пропившего зарплату. Заметив, что на нас с интересом поглядывают, а кое-кто из зевак и явно вслушивается в разговор, я закусила щёку изнутри, стараясь сдерживаться. «Спокойно Васька. Ты даже бывшему прилюдных скандалов не закатывала», – уговаривала я себя.

Кое-как этот аутотренинг помогал. По крайней мере, я смогла молча проехать вслед за Ильёй почти через весь город и не разораться. Но оказалось, что на этом испытание моего невеликого терпения не закончилось.

Богатырь остановил коня у высоких деревянных ворот, украшенных искусной резьбой, и бухнул пудовым кулаком в створку.

– Царский терем? – буркнула я просто потому, что молчать и дальше была попросту не способна.

– Почему царский? – с лёгким удивлением отозвался Илья. – Мой. Сейчас сторож нам отворит...

Створки, даже не скрипнув, вдруг разошлись в стороны. Но за ними не оказалось никакого сторожа Точнее, сторожей нашёлся как минимум пяток. Одни открывали ворота, другие подхватили лошадей под уздцы. И каждый считал своим долгом причитать: «Батюшки святы! Царевич вернулся!», «А исхудал-то как, сердешный!»

Меня в буквальном смысле перекосило. Слишком уж этот хор напоминал другой, тот, которым неизменно встречали горе-княжну мамки-няньки.

– Илья, – титаническим усилием сдержавшись, позвала я.

Богатырь вскинул на меня какой-то больной, лихорадочный взгляд.

– Ишь сколько народу. Чай, братья доглядели за моим домом.

– Илья...

– Мне к батюшке надо. Потерпи чуток, любушка. По терему пройдись, осмотрись. Как душа захочет, так и обустроим. А как вернусь, так и поговорим.

– Илья... – в третий раз проговорила я, чудом не сорвавшись на крик.

– Прошу тебя, милая...

Я закусила губу:

– Ладно.

Наверное, я ещё не успела договорить, как он уже развернул коня и вылетел в ворота, которые не успели закрыть. Проводив его долгим взглядом, я с трудом удержалась от того, чтобы развернуть лошадь следом. Оставаться на мощёном дубовыми плахами дворе под откровенно неодобрительными взглядам работников не хотелось просто до крика. Видно, не понравилась им непонятная любушка у царского сына.

«Думаете, испугаюсь вас? – обозлилась я, поймав очередной презрительный взгляд. – А вот чёрта с два!»

Помогать мне, разумеется, никто не спешил, но я за последние дни уже успела привыкнуть к Ромашке достаточно, чтобы самостоятельно спуститься на землю. Конечно, это у меня получилось не так ловко, как у Ильи. Но хоть не упала, запутавшись в стремени, как однажды. Оправив сарафан, на котором по старой памяти сделала распорки до бедра, и в очередной раз поблагодарив судьбу, что угодила в родной мир в джинсах, я вздёрнула подбородок и пошла к высокому крыльцу.

Мне не препятствовали. Но и гостеприимно распахивать двери тоже не спешили. «Ничего. С меня корона не упадёт за неимением оной», – как мантру повторяла я.

Сразу за дверью находилась большая комната. То ли гостиная, то ли прихожая. На отоплении, а значит, и на размере окон тут не экономили: света хватало. И мне неожиданно понравилось. Добротные лавки, медвежьи шкуры вместо ковров, пузатая печь в углу, стены из отполированных светлых брёвен: ничего общего с тёмными крестьянскими избами и мрачной давящей атмосферой каменных княжеских палат. Вот только яркий гобелен с какими-то затянутыми в рюмочку дамочками и тощим кавалером вносил некий диссонанс в эту идиллию.

«Избавиться в первую очередь!» – мелькнула у меня быстрая мысль. Я впервые с того момента, как мы с Ильёй проехали городские ворота, улыбнулась.

И тут на широкой отполированной лестнице, ведущей на второй этаж, появилась тоненькая как тростинка девушка в расшитом сарафане.

– Здрава буде, гостья жданная да незваная, – с горечью проговорила она, спускаясь.

– Что? – опешила я.

Девушка спустилась вниз, и я поняла, что она на голову ниже меня. Мало того, расшитый золотом и мелким бисером сарафан ей явно тяжеловат. Как, впрочем, и странный головной убор вроде тех, какие в реальном мире принято пририсовывать Снегурочкам. Тот даже сидел чуть кривовато – то ли съехал, то ли надели впопыхах. Смотрелось это довольно забавно, и я невольно улыбнулась.

– Садись, коли пришла, – пригласила она без намёка на радушие.

«Кто это? – гадала я, опустившись на лавку. – Для недовольной сверкови слишком молода. Мачеха, что ли, Илюшкина решила на невестку посмотреть? Или сестра?»

– Вот, значит, ты какая... – проговорила между тем девушка, обойдя меня по кругу. – Знала я, что Илья кого-нибудь да привезёт. Хоть и баяли сёстры, что не таков он, да я душой чуяла. Привезёт. А сам-то где? Опять сбежал, что ли?

– К отцу поехал, – отозвалась я, окончательно перестав понимать, о чём речь.

– Ругаться будут, – она наконец села на лавку напротив меня и снова принялась рассматривать. – Не по их это обычаям. Ох, не по берендейским... Ну да ничего. Я привычная, у моего батюшки три жены было да девиц видимо-невидимо. Видать, и мне оно суждено.

– Я тебя не понимаю, – холодно уронила я, чувствуя, как в груди зарождается что-то неприятное и колючее.

– Да чего тут понимать, – она покачала головой и явно через силу улыбнулась. – Ты меня не бойся. Я не обижу. Вот сёстры Илюшкины, те да. Их по берендейским обычаям растили-учили.