Гарвардский баг (СИ) - Вольная Мира

— Я спросила, — снова оборвала она меня строго, — «как ты». Работу оставь тому, кому действительно интересно про нее слушать.

— Нормально, — пожал плечами.

— Врешь, — кивнула Евгения Аркадьевна. — Что-то случилось. У тебя взгляд изменился, Игорь. Мечется, неспокойный. О ком беспокоишься?

О ком, не о чем…

Я от разглядывания чашки оторвался с трудом, поставил ее на стол. Выдохнул, расслабляясь.

— Женщина, да? — Нестерова откинулась на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. Смотрела сощурившись, прятала улыбку в уголках губ. Подол длинной юбки лежал на полу.

— Что?

— Ничего, — покачала она головой. — Ты на деда сейчас очень похож, у него на роже точно такое же выражение было, когда он Ваську встретил. Программа сбой дала, — улыбнулась женщина, помолчала какое-то время, все так же пристально рассматривая меня, а потом вдруг подалась чуть ближе. — Сейчас соберу тебе книги, — она легко встала и поспешила скрыться где-то в недрах магазина. А я остался сидеть.

Не то чтобы я не понимал, что влип в Славу, взрослый мужик, в конце концов…

Просто, когда третий человек за неполную неделю говорит, что у тебя с башкой не порядок, начинаешь задумываться о смысле жизни, бренности бытия, ну или хотя бы о походе к психоаналитику. Менять надо что-то, делать со всем этим. С собой, с Вороновой, с ситуацией в целом. Хотя бы для себя определиться.

Дошел ты, Ястребов.

— Держи, — выдернула меня из мыслей Евгения Аркадьевна, протягивая бумажный пакет, доверху набитый книгами. — Деду привет передавай.

— Спасибо, — улыбнулся и поспешил забрать наверняка неподъемный баул из тонких рук. Перевернул свою чашку и поднялся. — И за кофе тоже.

— Свое спасибо мне на счет переведешь, — кивнула деловито Нестерова. — И не веди себя как дед, я тебя умоляю. Не тупи, Игорь, — нахмурилась строго, сверкая черными глазами за стеклами очков.

— Уже, — развел я в стороны руками. — Но я исправлюсь.

— Рада слышать, — улыбнулась женщина, опускаясь обратно в кресло. — Иди уже, — махнула она рукой в сторону выхода. Небрежно и снова по-королевски, а сама потянулась к моей чашке. И я действительно поспешил на выход, отмечая на ходу, что, как и говорила Евгения Аркадьевна, провел у нее не больше получаса.

Славке бы она точно понравилась. Нестерова не могла не нравиться.

Я сбросил пакет с книгами на пассажирское, запрыгнул в машину и уже через десять минут влился в поток машин, прикидывая, стоит ли рисковать и тащиться через переезд или быстрее будет все же рвануть по платке. Энджи разницы между трассами не видела — и там, и там гарантируя стабильную задницу часов до семи — и я все же выбрал платку.

К дому деда подъехал, уже когда за окном царила ночь.

Бросил кар у ворот, подхватил пакеты с книгами, вытащил из багажника продукты. Когда развернулся, дед уже стоял в двери. Смотрел хмуро.

— Ты опоздал, — поджал он губы.

— Пробки, — пожал плечами, вглядываясь в темную фигуру. — Вся Москва стоит.

Дед молча кивнул и подпер плечом створку. Выглядел нормально. Спина прямая, взгляд внимательный, не хромал, когда шел. Зарос немного.

А где-то через час мы уже сидели возле камина и потягивали виски. Новые книги заняли место на столе и на стеллажах рядом с камином, потрескивал огонь и одуряюще пахло лесом.

— Ты завтра поедешь? — нарушил дед тишину, перебегая взглядом с корешка на корешок, явно выбирая новую книгу для чтения перед сном.

— В понедельник, — покачала головой. — Я давно у тебя не был. Выгоняешь? — усмехнулся, делая глоток и смакуя дубовые ноты напитка и тишину, царящую вокруг. Сам вечер.

— Тебя выгонишь, — хмыкнул в бороду старик, вытягивая правую ногу. — Значит, завтра на рыбалку пойдем.

— Пойдем, — улыбнулся я довольно и закрыл глаза. Сто лет на рыбалке не был, сто лет не вырывался вот так к нему. Оказывается, скучал. Оказывается, я умею скучать. — Как ты себя чувствуешь?

— Не дождешься, — буркнул дед в своей излюбленной манере, вызывая мою улыбку.

— Я и не надеюсь даже, — отбил подачу, снова делая глоток, возвращая взгляд от знакомого до мельчайших деталей лица к огню.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Тут время текло совершенно по-другому, как-то по-особенному.

Здесь, у деда, больше не штормило и не кидало, мысли сами собой приходили в порядок. Здесь трещал камин и всегда был отменный виски. Здесь шуршал за окнами ветер, а возле шкафа у окна стоял старый, почти древний бот.

Кстати, о камине, надо бы завтра дров ему наколоть и на сад бабушкин посмотреть. Наверняка, там тоже есть, чем заняться.

А если еще клев будет…

Глава 7

Станислава Воронова

Понедельник не задался. Не задался еще вчера, на самом деле, потому что любимая матушка вдруг очнулась ото сна под пальмами и решила снести мне мозг. Мозг сносился планомерно и очень продумано. Сначала сообщениями, потом звонком, а потом просьбой «жизненной важности».

Сквозь почти часовые театральные стенания, наигранные панические нотки в голосе и рассказ о буйной молодости отчетливо проскальзывала лажа. Вот прям какая-то нехорошая и жирная лажа. Масштаб, которой оценить и осознать до конца я смогла, лишь когда оказалась на другом конце города, перед дверью квартиры в какой-то элитке. Злая и раздраконенная пробками на дорогах, своей мягкотелостью и ситуацией в целом.

Матушка отправила меня к своей подруге, у которой вдруг что-то случилось с ноутом, планшетом и вообще всей системой. По легенде, само собой. Щедро сдобренной плачем Ярославны и совершенно ненужной мне информацией о погоде в Испании, охреневших барселонских таксистах и об отсутствии хорошего вина в мини-баре маминого номера.

Проблема в том… проблема в том, что мама из той категории людей, которым проще дать, чем объяснить, почему ты не можешь этого сделать.

Поэтому спустя еще два часа, смирившись с тем, что мое воскресенье можно смело спускать в унитаз, я хмурилась в камеру и задницей чувствовала ту самую нарастающую лажу.

Задница не подвела: дверь взбешенной мне открыла не Наталья Николаевна, а… какой-то… задрот. Прилизанный, припудренный, придур… Кхм… В общем, «вьюноша бледный, со взором горящим».

Я втянула носом воздух, стараясь унять злость и стереть с физиономии проскользнувшие в башке мысли об убийстве, криво улыбнулась.

— Здравствуйте, Станислава, — поздоровался он. — Я — Сергей, сын Натальи Николаевны, мама…

Он говорил что-то еще, наверное, рассказывал, куда так вовремя делась мама, но я уже не слушала, пытаясь сдержать истерический смех и собственное бешенство.

…сын-маминой-подруги… Сергей. Сергей… еще чуть-чуть и эге-гей…

М-да… Святой Линус, вот и не верь после этого в предрассудки.

Вьюноша выпрямился, раскраснелся, гнусавый голосок чуть подрагивал. Розовая рубашечка, цыплячья шея, щенячий взгляд. Мальчик-зайчик.

Трэш.

— Добрый вечер и до свидания, — среагировала я, когда осознала масштаб подставы, когда поняла, что еще чуть-чуть и…

Мужчинка, мужичок, как вообще назвать-то его?

… скажет еще какую-нибудь хрень. Хрень из серии «проходите, пожалуйста. Хотите кофе?».

— Простите, а как же…

— Тут я помочь не смогу. Не мой профиль, — пожала плечами и развернулась к лифтам. — Позвоните в поддержку, — посоветовала прежде, чем проскользнуть в кабину, которая, слава Конарду Цузе, еще не успела уехать.

Сын-маминой-подруги снова что-то промямлил мне вслед все тем же голосом обиженного ребенка. А я спускалась и дышала. Ровно, размеренно, глубоко.

Потому что нельзя в таком состоянии за руль. Потому что руки чесались набрать матушку и объяснить, что я думаю о ней, Сергее и Наталье-как-ее-там.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Успокоиться получилось плохо, и назад я почти долетела. Ворвалась в квартиру и тут же застыла на месте молчаливым памятником самой себе, вслушиваясь в ровный голос приветствующей меня Энджи.

— Княгиня Станислава, с возвращением. За время вашего отсутствия я зафиксировала четыре попытки несанкционированного входа, — порадовала очередной потрясающей новостью помощница. — Отчет отправлен князю Игорю. Последуют ли от вас дополнительные команды?