Келли Крэй - Никогда (ЛП)

Шуты... импровизаторы... танцовщицы… музыканты… красавицы и вино. Все это было здесь, и еще здесь была безопасность. А снаружи царила Красная смерть.

Бла-бла. Она перевернула страницу.

— Ты пропускаешь это? — спросил он.

— Нет, — солгала она с замиранием сердца. — Я просто быстро прочитала.

Это была настоящая вакханалия, этот маскарад. Но сначала я опишу вам комнаты, в которых он происходил. Их было семь – семь роскошных покоев.

На этом моменте Изобель впервые почувствовала, что погружается в происходящее. Постепенно слова стали исчезать, и перед ее глазами в медленном темпе замелькали картинки придворных. Это было так, будто она каким-то образом погрузилась в слова автора. Вскоре слова стали нечеткими, вместо них возникло чувство, что она находится в центре событий, словно видеокамера, охватывающая множество комнат и пролетающая над головами костюмированных актеров.

Каждая из семи комнат имела свой цвет и пару высоких готических окон. Первая комната была голубой, вторая — красной, третья выкрашена в зеленый цвет, четвертая — в оранжевый, пятая была белой, а шестая — фиолетовой. Последняя комната была выкрашена в черный цвет с темными занавесками и кроваво-красными окнами.

А еще в этой комнате, у западной ее стены, стояли гигантские часы из черного дерева. Их тяжелый маятник с монотонным приглушенным звоном качался из стороны в сторону. Когда минутная стрелка завершала свой оборот, и часам наступал срок бить, из их медных легких вырывался звук отчетливый и громкий, проникновенный и удивительно музыкальный, но до того необычный по силе и тембру, что оркестранты вынуждены были каждый час останавливаться, чтобы прислушаться к нему. Тогда вальсирующие пары невольно переставали кружиться, ватага весельчаков на миг замирала в смущении и, пока часы отбивали удары, бледнели лица даже самых беспутных, а те, кто был постарше и рассудительней, невольно проводили рукой по лбу, отгоняя какую-то смутную думу. Но вот бой часов умолкал, и тотчас же веселый смех наполнял покои; музыканты с улыбкой переглядывались, словно посмеиваясь над своим нелепым испугом, и каждый тихонько клялся другому, что в следующий раз он не поддастся смущению при этих звуках. А когда пробегали шестьдесят минут (три тысячи шестьсот секунд быстротечного времени), и часы снова начинали бить, наступало прежнее замешательство, и собравшимися овладевали смятение и тревога.

Изобель перевернула страницу, пока не достигла финала истории. Насмотревшись множества ужасов в кино, она знала, что закончится все это трагедией. И По не разочаровал.

Когда черные часы пробили двенадцать, тогда-то и началось настоящее сумасшествие. Слева и справа, все присутствующие вдруг стали подпрыгивать от страшной и опасной ползучей твари, которая пришла из ниоткуда.

Гость был высок ростом, изможден и с головы до ног закутан в саван. Маска, скрывавшая его лицо, столь точно воспроизводила застывшие черты трупа, что даже самый пристальный и придирчивый взгляд с трудом обнаружил бы обман. Впрочем, и это не смутило бы безумную ватагу, а может быть, даже вызвало бы одобрение. Но шутник дерзнул придать себе сходство с Красной Смертью. Одежда его была забрызгана кровью, а на челе и на всем лице проступал багряный ужас.

«Жутко», — подумала она. «Но круто».

Изобель снова перевернула страницу и стала читать самый конец, там, где принц Просперо, в ярости, начал бегать по комнатам с ножом.

Тут принц Просперо, вне себя от ярости и стыда за минутное свое малодушие, бросился вглубь анфилады; но никто из придворных, одержимых смертельным страхом, не последовал за ним. Принц бежал с обнаженным кинжалом в руке, и, когда на пороге черной комнаты почти уже настиг отступающего врага, тот вдруг обернулся и вперил в него взор. Раздался пронзительный крик, и кинжал, блеснув, упал на траурный ковер, на котором спустя мгновение распростерлось мертвое тело принца. Тогда, призвав на помощь все мужество отчаяния, толпа пирующих кинулась в черную комнату. Но едва они схватили зловещую фигуру, застывшую во весь рост в тени часов, как почувствовали, к невыразимому своему ужасу, что под саваном и жуткой маской, которые они в исступлении пытались сорвать, ничего нет.

Теперь уже никто не сомневался, что это Красная Смерть. Она прокралась, как вор в ночи. Один за другим падали бражники в забрызганных кровью пиршественных залах и умирали в тех самых позах, в каких настигла их смерть. И с последним из них угасла жизнь эбеновых часов, потухло пламя в жаровнях, и над всем безраздельно воцарились Мрак, Гибель и Красная Смерть.

Постойте. Подождите… что? Что это было?

Изобель прочитала последнее предложение еще раз, хотя понимала, что она ничего не пропустила. Или, может быть, все-таки она что-то упустила? В горле образовался ком, и она с трудом сглотнула.

— Хорошо, — она бросила закрытую книгу на стол, в результате чего он с грохотом отодвинулся, заставляя подпрыгнуть записи Ворена. Он посмотрел на нее, подняв брови. — Итак, теперь мы можем поговорить об этой Маске, которую я сейчас прочитала. И что, в конце плохой парень полностью выигрывает?

Он убрал ручку со страницы и опустился в кресло, смотря на нее так, как будто это было забавно.

— Я полагаю, что, когда ты говоришь «плохой парень», ты имеешь в виду Красную Смерть, подразумевая, что Просперо — хороший?

Она выставила вперед подбородок, когда приняла это во внимание. Она поняла, куда он клонит, закатила глаза, ресницы затрепетали, и она вздохнула:

— Да, он запер всех больных и устроил большую вечеринку для богатых. Не круто, я понимаю. Но это я оставляю в стороне. Зачем По пишет историю о богатом дворце, уделяя так много времени описаниям всех этих разноцветных комнат, бою курантов, описывая проницательного принца и его пьющих приятелей, если он просто убьет их всех в конце?

— Потому что, — сказал Ворен, — в конце концов, Смерть всегда побеждает.

После этих слов Изобель отпрянула. Она убрала руки со стола и положила их на колени, ссутулив плечи.

— Ты знаешь, — сказала она. — Только не обижайся, но когда ты говоришь такие вещи, люди начинают беспокоиться о тебе.

Его лицо вытянулось.

Она съежилась, признавшись себе, что не хотела, чтобы это выглядело настолько глупо. Он уставился на нее, но она не могла встретиться с пронзительным взглядом его накрашенных глаз, наполовину скрытых за его волосами, все еще способных смотреть прямо на нее.