Милена Завойчинская - Алета

Ознакомительный фрагмент

На улице совсем стемнело, у меня уже тоже глаза слипались от усталости и недосыпа, но все-таки следовало хоть что-то поесть. Я начала рыться в сумке, когда вдруг вытащила какой-то пакет. Ооо! Спасибо тебе, Господи, я тебя люблю. Это был пакет с запеченной в духовке курицей, которую я приготовила в дорогу, но уже не успевала запаковать в сумку с припасами и практически на пороге квартиры сунула в свою сумку. Ура! Сейчас меня поко-о-ормят, сейчас я буду ку-у-ушать!

Трясущимися от жадности руками, я вскрыла пакет и с наслаждением вгрызлась в куриную ногу. Вот оно счастье! А пахнет то как, ммммм. Правда я так устала, что даже чувство голода спасовало и притупилось, и неожиданно оказалось, что даже одна куриная лапа это очень много еды. Доев, я легла, закутавшись в спальный мешок, и уже стала засыпать, как сквозь дрему услышала детский плач. Какой-то малыш тихонько жалостливо плакал. Не рыдал, а как-то печально хныкал, срываясь периодически на всхлипы. Брр. Как-то жутковато, откуда в горах плачущий ребенок? Это только ненормальные вроде меня шляются тут, ноги корежат.

Я села и прислушалась. Спать резко расхотелось, но и идти проверять было страшно. Плач продолжался и вроде даже усилился. Кряхтя, я встала и повертела головой, пытаясь понять, откуда идет звук. Звук, как ни странно, шел откуда-то из глубины пещеры. И вроде даже из той кучи чего-то, что была навалена у дальней стены. Я на цыпочках пошла вдоль стены, прислушиваясь и аккуратно подкрадываясь к этому нагромождению.

Не то чтобы я такая уж отчаянная трусиха, скорее очень осторожная и прагматичная. Но и героем я бы себя не назвала. Вот как в мультфильме про Алису — «Вообще-то, я очень храбрый, только сегодня у меня голова болит». Я самая обычная девчонка, со своими страхами и фобиями, как любой нормальный человек. И вот убейте меня, но мне не кажется нормальным для городской девушки шляться по ночам в одиночестве неизвестно в какой пещере, на неизвестно какой горе, в, черт побери, неизвестно каком мире.

Плач определенно раздавался отсюда. Подойдя ближе, при свете фонарика я разглядела, наконец, что это такое. Это было какое-то не то гнездо, не то лежбище из веток и травы. И вдруг оттуда на меня выглянули огромные глаза, а у меня чуть сердце не оборвалось с перепугу. На меня смотрел детеныш какого-то животного. Опознать, что это за зверушка я не смогла бы при всем желании. Нечто очень пушистое, на толстеньких недлинных лапах, с большими треугольными ушами и с лохматым хвостом.

Больше всего оно напоминало помесь толстого и косолапого щенка чау-чау и инопланетного зверька Стича, из мультфильма «Лило и Стич». Шерсть была очень густая, лохматая нежно-персикового цвета и с затемнениями вокруг глаз и на ушах, как у сиамских кошек. Только глаза, в отличие от чау-чау, у этой животинки были огромные и очень светлого голубого цвета, как у хаски. И вот эти огромные светлые глазищи, не моргая, смотрели на меня с выражением кота из мультфильма «Шрек».

Черт! Ну за что мне все это? Раз есть детеныш, значит где-то не подалеку и его мама. Кажется, пора делать ноги.

— Привет, дитё. Ты чего тут один? — я собралась дать задний ход, как это существо снова заверещало плача, глядя на меня и сделало попытку выбраться из своего гнезда. При этом оно облизывалось и хныкало.

Похоже, что мама малыша где-то заплутала и задержалась, и малыш просто хотел есть. Ну, я его понимаю, тут хочешь, не хочешь, а слюной захлебнешься, так пахло жареной курицей. Ладно, не обеднею, Бог велел делиться.

— Подожди, я сейчас.

Я сходила к своим вещам и принесла пакет с курицей. Малыш и вправду был очень голодный, и очень зубастый. Куски курицы, которые я вкладывала ему в пасть, исчезали с невероятной скоростью, только хруст костей стоял. Я отломила для себя вторую лапу, и спрятала ее в сумку про запас, мне еще и завтра надо как-то день пережить. А все остальное скормила этому существу, и что-то мне подсказывало, что он не отказался бы еще несколько раз по столько же.

Поняв, что больше ему ничего не дадут, он попытался выбраться и стал скулить. Но вот это извините, я не самоубийца, чтобы брать чужого детеныша из его логова. Ага, придет потом такая же зубастая мама и накостыляет мне, что я без спросу ее малыша трогаю. Нет уж.

Поговорив с ним и поутешав, я дождалась, пока его глазенки осоловели, и он задремал, и пошла на свое место. Ладно, будем надеяться на русское «авось», надеюсь, зверская мама придет не скоро, и я успею поспать. Заснула я мгновенно.

Проснулась я полностью отдохнувшая, выспавшаяся, только тело затекло от сна на жесткой земле, мешок давал только тепло, но не мягкость. Под боком что-то приятно грело и сопело. Сопело?! Я подскочила в ужасе и увидела, что каким-то непостижимым образом, накормленный мною малыш, не только выбрался-таки из своего гнезда, но умудрился преодолеть всю пещерку и притулился у меня под боком. Очень интересно. И давно он тут?

— Просыпайся, плюндель. — Я погладила его по мягкой шерстке. — Тебе пора в свой домик, а мне пора топать дальше.

Малыш завозился и недвусмысленно выразил мне свое мнение на этот счет, показав, что я как хочу, а лично он из этой мягкой и теплой тряпочки никуда идти не собирается. И закопался еще глубже, полностью игнорируя мои попытки его вынуть и отнести обратно. При этом он сопел, похрюкивал, подставлял мне бока и пузико для ласки, и вел себя как обычный щенок или котенок.

Повозившись и поиграв с ним, я все-таки встала, потому, как время идет, пора спускаться с этой горы и пытаться идти к людям. Ну, или кто тут живет. Собрав вещи, и одевшись, я взяла его на руки, и повернулась, чтобы отнести его в его гнездо. И… и замерла, уже подняв ногу для шага. Напротив нас сидела большая зверюга и внимательно смотрела мне в глаза. Что называется картина маслом — «Не ждали!» Я не понимаю, почему я не увидела ее раньше, ведь судя по ее позе, сидела она тут давно и все это время за нами наблюдала. Но вот клянусь, буквально пару секунд назад ее здесь не было. Выглядела она собственно так же, как и ее сыночек, только размером с хорошего такого пони.

Я сглотнула. Представляю, приходит вот эта мама с охоты, а ее сыночку неизвестная девица щупает и не известно, что собирается с ним делать. И вот думает она теперь, наверное, а не закусить ли мне этой наглой особой?

— Ээээ, уважаемая, а мы тут… играли… — Я медленно и аккуратно поставила малыша на землю, и, стараясь не делать резких движений, подтолкнула его в сторону его мамы. — Я его не обижала, честно. Даже покормила.

Малыш к маме идти не торопился, а катался на спине у моих ног и всячески изображал, что его надо почесать по пузику. Я сделала шаг назад и бочком-бочком стала потихонечку двигаться в сторону выхода из пещеры. Ну, ведь цел же малыш, и даже вон доволен, как ни знаю кто, значит все в порядке же? Да?