Желание богов - Тан Ци
Советники левой и правой руки – важные сановники, помогающие в управлении государством. В их обязанности вменялось проявлять осмотрительность и сохранять строгую последовательность в мыслях, а не уподобляться уличным сказителям. Откуда у них взяться такому буйному воображению?
Император тоже явно был ошеломлен. После долгого молчания он один за другим задал Лянь Суну два вопроса, которые прямо-таки переполняла бездна намеков:
– Почему вы нарисовали Хунъюй? И как эта картина оказалась у нее?
Чэн Юй прекрасно понимала, что может означать, когда мужчина рисует портрет женщины, но не могла и мысли допустить о том, что такое толкование применимо к ним с Лянь Суном.
Она была одновременно потрясена и смущена, а когда услышала вопросы императора, подумала: «Он, наверное, разозлился из-за того, что ошибся со свитками и опозорился перед придворными – и теперь срывает злость на Лянь Суне. Но ведь он не виноват!»
– Это не вина Лянь… то есть великого генерала!
Не дав Лянь Суну подняться для ответа, княжна резко вскочила на ноги. Прежде чем кто-либо успел опомниться, она уже опустилась на колени перед императором:
– Это я отнесла свои учебные работы генералу, чтобы он указал на ошибки!
Чэн Юй говорила быстро, сочиняя на ходу:
– Одним из заданий учителя было изобразить придворную красавицу. Видимо, моя работа вышла настолько плохой, что исправлять было нечего, поэтому генерал нарисовал новую картину, чтобы я могла ее изучить и использовать в качестве образца для последующей работы! Однако служанка, которая принесла свиток, не объяснила этого, и я подумала, что генерал просто вернул мою работу не глядя. Поэтому даже не открыла трубку с картиной… которую потом, к несчастью, забрал старший брат-император!
Ее сообразительности хватило лишь на такое объяснение ситуации, но, к своему удивлению, княжна сама почти поверила в этот рассказ.
Украдкой взглянув на императора, она увидела, что тот ухмыляется, но не выглядит рассерженным. Это придало ей смелости.
– Ведь это старший брат-император сам забрал картины без спроса! Так что нельзя обвинять нас в обмане государя!
Его величество отхлебнул чаю и воззрился на нее.
– Вы с моим генералом, оказывается, так близки. – Затем с преувеличенным любопытством добавил: – Но я вот чего не пойму: почему из всех красавиц Поднебесной генерал выбрал нарисовать тебя? Что скажешь?
«Значит, император-брат не злится». Чэн Юй вздохнула с облегчением. Подумав мгновение, она ответила:
– Наверное, потому что мы знакомы. Так проще рисовать.
– Неужели? – переспросил император.
Чэн Юй кивнула:
– Именно так.
Государь прищурился:
– А разве я спрашивал тебя?
– Я…
Чэн Юй бросила взгляд на Лянь Суна, который уже давно встал со своего места и стоял так уже некоторое время. И тут же отвела глаза, кашлянув:
– Тогда… может, великому генералу есть что добавить?
Княжна ощутила, как взгляд Лянь Суна скользит по ее профилю. Она не могла определить, был ли он ледяным или пылающим, ведь уже давно усвоила: палящее солнце может обжечь, но и лютый холод – тоже.
Когда его взгляд задержался на ее щеке, она услышала:
– Нет.
Всего одно слово. Которое никак нельзя трактовать.
Чэн Юй поджала губы и посмотрела на императора взглядом «я же говорила». И, в случае если он не понял, добавила:
– Вот видите, великому генералу нечего добавить.
Император посмотрел на Лянь Суна, стоящего рядом, затем на нее – и рассмеялся:
– Ну ты и хитрюга! – И с напускной строгостью добавил: – Раз великий генерал, такой выдающийся живописец, согласился тебя наставлять, впредь ты должна усердно у него учиться.
Потом он обратился к остальным:
– На сегодня достаточно. Надеюсь, принцессы учтут замечания и продолжат усердно практиковаться. Можете идти.
Принцессы почтительно поклонились, проводили императора и свиту взглядом и стали расходиться. И, когда ушли даже принцессы, в беседке осталась одна Чэн Юй.
Дело было уже под вечер, осеннее солнце давно скрылось и не могло согреть воздух. В опустевшей беседке задул холодный ветер. В голове княжны наконец прояснилось.
Теперь она отчетливо видела противоречие в поведении Лянь Суна.
Два долгих месяца он избегал ее, отказывался от встреч, словно стремился отдалиться – но в то же время втайне написал ее портрет. И неважно, с какой целью он отослал ей эту картину – как образец или что-то еще, в конечном счете он ее прислал.
Что это значило?
Прежде Чэн Юй с отчаянием думала: «Если он хочет держаться от меня подальше – пусть будет так». Они постепенно отстранились друг от друга, и она не собиралась доискиваться до причин.
Но тогда она еще не видела картину. Сидя на холодном ветру, Чэн Юй почистила еще один мандарин. И подумала: им с Лянь Суном все же нужно поговорить.
В тот день наставника государства попросту разрывали на части.
Сначала Яньлань перехватила его на дороге, по обочинам которой росли плакучие ивы и вишни.
Смертельно бледная, она спросила:
– Третий принц и княжна Хунъюй давно знакомы, верно? И его странное поведение в последнее время… связано с ней?
Су Цзи знал ответ, но, вспомнив, как дóлжно вести себя приличному даосскому монаху, сдержался и сухо бросил:
– Откуда мне знать? Я даос!
Затем у ворот Линхуа его перехватил Ляо Пэйин.
От волнения ученый заикался, но с большим напором спросил:
– Чувства великого генерала к княжне Хунъюй… безответны, да? Между ними ничего не может быть… верно?
По случаю, наставник государства знал ответы и на эти вопросы, но, вспомнив, как должно вести себя приличному даосскому монаху, сдержался и сухо бросил:
– Откуда мне знать? Я даос! Чтоб вас!
А затем советник левой руки перехватил его у лавки сладостей за пределами дворца.
Задавая вопрос, многомудрый сановник прибегнул к тактике «поднять шум на востоке, а удар нанести на западе»:
– Сегодня император, кажется, весьма благосклонно отнесся к сближению княжны Хунъюй и великого генерала. Неужели генерал наконец одумался и решил заключить с ней счастливый союз?
Ответ на этот вопрос наставник государства мог только предположить. Вспомнив, как должно вести себя приличному даосскому монаху… он на этот раз не сдержался и смиренно обратился к советнику с встречным вопросом:
– Почему вы все думаете, что даос должен разбираться в подобных вещах? Что вы себе вообще о даосах навоображали?!
Той же ночью Чэн Юй перелезла через стену в задний двор имения великого генерала.
Нравы в эпоху Великой Си царили вольные. Нередки были
