Как увлечь дьявола - Лола Гласс

по разные стороны стола, а Энтони — напротив меня. Я предполагала, что это часть плана Анастасии, и не решалась сдвинуть карточки.

Даже на мой вкус это выглядело слишком жестоко. Но мы были в её доме, и она могла устанавливать свои правила.

Наверное, для всех было лучше, что она решила поменять карточки местами. В частности, для меня и Энтони.

— Еда здесь, — позвал Элдрич с кухни, где он доставал из пакетов коробки с продуктами и нёс их к столу, не мешкая ни секунды. Мы все сделали заказ за час до этого, так что, надеюсь, он или Анастасия заказали что-нибудь для Баша.

Может, мне следовало позаботиться об этом.

Но мы были просто друзьями. И только друзьями.

— Пойдем, Би. — Майлз помахала мне рукой и направилась к столу, где она уселась на свой стул по одну сторону от моего. Татум устроилась на другом, а их пары направились на кухню, чтобы забрать оставшиеся коробки и принести их отцу.

Я уже подошла к столу, когда за моей спиной открылась дверь.

Присутствие Себастьяна ощущалось настолько сильно, что мне даже не было необходимости смотреть.

И все же я оглянулась через плечо, и сердце у меня екнуло, когда я увидела огромный букет красных роз в его руке.

Я перевела взгляд на него, и моё чёртово сердце снова забилось.

Он весь промок. Его влажные спадали беспорядочными волнами во все стороны. Баш отбросил свой костюм на спинку дивана, а белую рубашку расстегнул, закатав рукава до предплечий. Галстука на нём тоже не было.

А эти розы…

Их было много.

— Цветы означают, что парень настроен серьезно, — сказала я ему.

Если бы они предназначались для его мамы, это был бы явный признак того, что мне нужно выкинуть его вещи из моей спальни и заставить его провести неловкую ночь в постели со своим кузеном или неудобную — на диване.

Но он не передал их ей.

Баш подошёл ко мне, вложил их мне в руки и взял моё лицо в свои ладони.

Его губы встретились с моими, и это не было грубо или жестко, а мягко и ласково.

Он был самоуверенным.

Он был собственником.

Это было горячо.

И закончилось всё слишком быстро, когда он отпустил моё лицо и обнял меня за талию.

Я же была слишком ошеломлена, чтобы отреагировать на это должным образом, какой бы правильной не была ситуация.

Все взгляды в комнате устремились на нас.

Большинство из них были шокированными.

Кроме Анастасии. Она ухмылялась.

Баш подвёл меня к креслу, усадил в него и придвинул к столу. Он взял розы из моих рук, аккуратно отнес их на кухню и меньше чем через минуту поставил в вазу с водой.

Затем занял место напротив меня.

Его ноги коснулись моих, и я отстранилась от холодной, влажной ткани.

— Ты промок, — пробормотала я.

— Прости, — пробормотал он в ответ, хотя его губы слегка изогнулись в улыбке.

Все по-прежнему смотрели на нас.

— Давайте поедим? — бодро произнесла Анастасия, нарушив тишину.

— Погода отличная, да, Баш? — проворчал Рафаэль.

Татум фыркнула, а её пара ухмыльнулся.

Себастьян проигнорировал его, вместо этого принялся за свою еду.

— Как дела в новых кофейнях? — Элдрич спросил Майлз, чтобы снять неловкость.

— Лучше, чем я ожидала, — призналась Майлз.

— Они имели оглушительный успех. Она просто слишком скромна, чтобы признать это, — возразила я. — Места в Вулфкресте и Вайлдвуде стали просто безумно популярными. Я почти не даю объявлений, а в кофейнях по-прежнему царит ажиотаж.

— В этих городах у нас пока нет конкурентов, — отметила Майлз.

— Башу ещё не поздно уничтожить «Сладкие Грезы», — сказал Рафаэль.

— Это так, — согласился он.

Я пнула его ногой, и он поднял на меня взгляд.

Я прищурилась и на него посмотрела.

— Поздно, — проворчал он.

— Теперь, когда Бринн переманила их самого крупного клиента, они в любом случае не выживут, — сказала Татум. — Давайте не будем пинать Синди, когда она уже упала.

— Кто был их самым крупным клиентом? — спросил Элдрич, наморщив лоб.

Баш откусил очередной кусочек, когда почти все взгляды за столом устремились к нему.

Практически все, что означало, что Энтони был слишком занят, уставившись в свою тарелку от скуки.

— Скажите мне, что это был не Баш, — сказала Анастасия.

Баш откусил ещё кусочек.

— Это был Баш, — сказала я.

Настала его очередь сузить глаза.

— Какого черта ты стал их самым большим клиентом? Все знают, как сильно мы ненавидим Синди. Или её поступки, по крайней мере. — Анастасия огрызнулась. — Ты спал с ней?

— Он с ней не спал. Никто не рассказал ему об этой истории, поэтому Баш не знал, что должен избегать их, а не меня. Он хотел закрыть их бизнес, когда узнал об этом, так что его уже простили, и теперь у него есть лучший поставщик шоколада.

— Надеюсь, он очень хорошо заплатил за извинения, — сказала его мать.

— Так и есть.

Взгляд Майлз устремились на меня.

Она была нашим бухгалтером и поэтому единственная за столом, кроме Баша, знала, что на самом деле он не платил мне за шоколад. Впрочем, к такому выводу, похоже, каждый мог прийти самостоятельно.

Когда мой взгляд снова встретился с взглядом Баша, его глаза уже не были сужены.

В них плескалась благодарность.

Элдрич, как и подобает святому, сменил тему на сезонные рецепты. Татум могла говорить о том, что можно сделать, по меньшей мере час, а благодаря помощи остальных — два.

Когда холодные мокрые брюки Баша снова коснулись моих ног, я коснулась ногой его икры, чтобы показать, как ценю этот контакт.

Но я, конечно, убрала её, пока не замерзла.

* * *

После ужина Баш схватил вазу с розами, взял меня за руку и потащил за собой в комнату. Он не пожелал всем спокойной ночи, и я решила, что он не собирается удерживать меня в качестве заложницы всю ночь.

По крайней мере, пока.

Он закрыл за собой дверь и поставил вазу на комод.

Когда начал расстегивать остальные пуговицы на рубашке, мой взгляд не мог оторваться от его рук.

Это были красивые руки.

Действительно красивые руки.

— Я должна спросить тебя, для чего, чёрт возьми, были розы и поцелуй, — сказала я, задержав взгляд на этих проклятых руках.

— Розы были извинением. Поцелуй — заявлением.

Я нахмурилась, наконец-то встретившись с его взглядом. Он уже смотрел на меня.

— Ты не можешь просто дарить мне розы и целовать как ни в чем не бывало, когда мы ссоримся, Трэш. Ты назвал меня потаскушкой и сказал,