Жена для отщепенца, или Измены не будет (СИ) - Марина Бреннер

выбирать для веселья либо поля, либо малолюдные места вроде имений Ланнфель, Бильер, Ригз, Павверс и иже с ними.

— Приехали, льерд, — сконфуженно улыбаясь, пробормотала Эмелина, поправляя одежду — Всё платье измяли… пустите!

С сожалением Ланнфель разжал руки. С очень большим сожалением.

Девчонка теперь выглядела такой забавной. Трогательной. Милой. Нежной… К ней так тянуло, просто… до невозможности…

Маленькая шерстяная шапочка, прикрывающая только затылок, свалилась назад, ленты же, её удерживающие, развязались. Серебристые волосы, пристойно заплетенные в толстую косу, рассыпались по плечам. Дыхание сбилось, щеки розовели, ровно поспевающие летние яблочки, а нацелованные, припухшие губы кривила хитрая усмешка.

— Ты очень красивая, Эмми, — брякнул он, тут же обозлившись на себя за неоригинальность комплимента — Ладно. Пойдём.

Умник, мать его… Сообщил новость. А то ведь Стервозе неизвестно, что она красива. Определённо, слышала и слышит это от многих. Хотя бы от того же кукурузноголового Ригза.

Интересно, как он её целовал? Наверняка, засунув девчонке в рот половину языка, да напустив побольше слюней… Ага! При этом, неумело жулькая груди, задницу, да ещё и подвывая, аки голодный пёс.

Точно. Так всё и было. И лапал также неумело, путаясь в юбках, туго соображая, как расстегнуть пажи на чулках, и что делать потом. Неудивительно, что после люблюшек с этим сопляком Эмми осталась девственна. Да она бы осталась девственной даже, если б тот женился на ней! До самой старости. Поскольку, чернявчик вряд ли б сообразил, что и куда надо вставить женушке, чтоб та была довольна…

— Спасибо, льерд, — ответила Эмелина, проворно охорашиваясь перед карманным зеркальцем — Мне очень приятно это слышать. Вы тоже кр… ничего так себе.

Ах тыж, дрянь такая! Бросила, ровно собаке кость. Осчастливила. «Спасибо», говоришь? Ну и тебе спасибо, льерда Деревенщина. Тому битому простофиле так, наверное, не говорила…

«Вот точно, что сама его просила, — мрачно подумал вольник — И не съездить за люстрами, а ТОГО САМОГО. Наверняка, выпрашивала с придыханием, как тогда, под лестницей. Ну, когда мёд ему в уши лила про прекрасную совместную жизнь. На мои деньги. Только трусишка забздел, да и дал взад пятки. И досталась ты, Серебрянка мне вся, с потрохами. Вот поэтому, и просить будешь меня. Об ЭТОМ же…»

В общем, к тому времени, когда экипаж, дернувшись пару раз, остановился возле торговой площади, в положенном для стоянок месте, голова Ланнфеля уже пылала, как хороший костёр.

Разыгравшееся воображение рисовало картинки одну пакостнее другой, а ревность грызла сердце, как крыса — кусок старого сыра.

Льерд вот — вот готов был сорваться на любого оказавшегося рядом несчастного, да и по любому же поводу.

Если б не льерда Ланнфель, у которой достало выдержки не обращать внимания на короткие выплески мужева огня, путешествие сие окончилось бы не покупкой «обстановки» и заказом светильников, а каторгой.

Пришлось бы вольнику вновь влезть в мешковатое, жесткое одеяние кандальника, исполнив тем самым давнее пророчество, высказанное когда — то радушным стражником Призонского Каземата…

Двигаясь быстро, проворно, вовсе не обращала она никакого внимания на супругово бухтение, переходя из одной лавки в другую.

Где — то улыбаясь, где — то морща брови, где — то даже покрикивая, выбирала ткани для гобеленов, щупала спинки готовых стульев, брякала, выбирая, посудой.

— Столовую затемнить надо, льерд, — отвечала на каждый выпад, либо ревнивый упрек — Столовая на свету у нас. Зимой, ни то осенью это ещё куда ни шло, а вот в летний зной будет жарко. Эй, торговец! Нет, не то. Вот ту гобеленку покажите, зеленую. Да. Великолепно! Вам ведь нравится, льерд Ланнфель? Чего смотрите? Давайте, платите. Мальчик… эй, мальчик! В обоз нам всё неси, вот туда… А вы, льерд, пойдемте далее.

Этим и отвлекала супруга — ревнивца от ненужных мыслей, и от ненужных действий.

— Надо б ещё покрывала купить, — пошевелив губами, пересчитала деньги — И Масику рыбной требухи.

— Кому? — взорвался Диньер, безотрывно следя за веснушчатым парнем в фартуке ремесленника, вздумавшим «салить» взглядом круглый Эмелинин зад — Какому ещё Масику?

— Коту, — пояснила девушка, ловко прыгая через деревянные мостки и ледяные лужи — Не только же молоком да кашей его кормить. Ему и рыбки, и мяска охота. Да и нам перекусить бы где… Вы есть не хотите?

Тут же, заметив вывеску, довольно кивнула:

— Сюда, льерд Приезжий. По паре пирогов можно перехватить.

Странно, но в закусочной Диньер почувствовал себя лучше. Здесь оказалось малолюдно и на удивление чисто. Кухонные же ароматы, витавшие в воздухе успокаивали, настраивая на мирный лад.

— Твой Масик пусть крыс ловит, — сказал вольник, с наслаждением прожевывая хорошо пропеченное, коричное тесто — Ещё бы всяких приблудных тварей я не вскармливал… Мы всё купили, Эмми? Ничего больше не хочешь? Для себя, например. Платья там, или прочее барахло?

— У меня всего достаточно, — ответила супруга — Основное пока всё. Потом, когда с маслобойни по настоящему получать начнем, тогда можно будет пошиковать. Сейчас поедим, купим покрывала, требуху, и домой. Хочу успеть засветло, чтоб отдохнуть и завтра с рассветом уже начать шить портьеры. В столовой окна голые. Там шторы тонкие, а надо б ещё гобелен…

Через пару часов и несколько покупок, супруги были уже в экипаже.

— Хорошо съездили, — подытожила Эмелина, глядя в окошко на проплывающие мимо дома и ускользающий день — К раннему вечеру дома будем. И потратили немного… О, льерд! А это у вас что?

Диньер вытянул руку и разжал кулак.

— Битка, — объяснил он, подкинув на ладони серый кожаный мешочек с крепко перевязанной тонким шнурком горловиной — В лавке с мелочевкой купил. Там, где ты ленты смотрела.

Эмелина наклонила голову:

— Я знаю эту игру… Это же в камушки, да? Выигрывает тот, у кого на руках остается меньше четырех камней. Проигравший выкладывает себе из доставшихся ему камушков «могилу»… Верно?

Вольник кивнул:

— Да. А ты играла, что ли?

Льерда Ланнфель яростно затрясла головой:

— Конечно, и сколько раз! У нас Ферн её просто обожает! Только почти всегда проигрывает, хххих… Верите, нет… Однажды он проиграл папашины серебряные часы и свой новый ремень проезжему торговцу. Уууй, и крику — то было…

И тут, сбросив с плеч тяжелый, надоевший плащ, вольник смешливо блеснул потемневшими изумрудами глаз:

— Сыграем, Серебрянка? Пока едем. Или ссышь?

— Я⁈ — негодующе визгнула супруга, сдирая с рук перчатки — Да как вы… Ладно. Что на кон?

Воцарилось томительное молчание, нарушаемое разве что «бумканьем» колес по земляной дороге, глухими присвистами ветра, мелкими стуками камушков в мешочке, да тяжелым дыханием ожидающей решения мужа льерды Ланнфель…

— В общем так, — очень медленно