Убежать от заклятья или Моя чужая жизнь - Элина Литера

бугай размахивал вытащенным из-за голенища ножом. Забившись в угол допросной, он рубил воздух и выл: — Не подходи! Порежу! — и страшно вращал глазами.

Караульные с моей подругой топтались с другой стороны стола и сунуться к нему не решались. — Слыш, Тони, — зашептал один из бравых стражей. — Ты заходи слева, будто кинься и быстро отскакивай, он медленный, не успеет, а мы его справа заломаем. — Мне кажется, нехорошая это мысль. — начала я, но гений тактики рыкнул в мою сторону, и я замолчала.

Мужик все-таки успел достать дознавателя, разодрав камзол и рубаху, но свалился без сознания под ударам мощных кулаков. — Фух, — караульный выдохнул, подобрал нож и засунул за пояс. Подняв глаза на Антонию, которая отходила от испуга, он расплылся в улыбке, — оп-па-а-а-а!

Второй посмотрел туда же. Из разреза на одежде Антонии выглядывал холмик аккуратной девичьей груди. — Девка!

Двое, не сговариваясь, двинулись в ее сторону. Антония отступала, стараясь запахнуть прореху. Я лихорадочно соображала, что делать. — Ах ты ж стерва, надурила нас всех.  — А я-то думаю, что ж у нас дознаватель такой миленький да гладенький, и в плечах не растет. А он девка, гы-гы! Скидай рубаху, я не все рассмотрел.

Наверно, после Штудийных наук с одним из них Антония бы справилась, но двое, каждый из которых выше ее на голову и шире в плечах, для нее слишком.

Кольчужный жилет караульных — это много мелкого металла. Осталось выбрать самые удобные колечки и выпустить силу. Расплавленные капли мигом прожгли одежду и впились в кожу. Цель моих усилий заойкал и отвлекся, хлопая себя по плечам, старясь дотянуться до спины. У второго я вытащила отнятый у пьяницы нож, нагрела кончик и ткнула в ягодицу — рана неопасная, но болючая и очень неудобная.

Выскочив из угла, Антония схватила меня за руку и потащила вон из дома. — В конюшне есть оседланные! Бежим!

Караульные резались в кости и только проводили нас удивленными взглядами. Мы вылетели из ворот и поскакали вдоль улицы. Антония вела нас к нашей комнате. Быстро привязав коней у дома, мы взлетели по лестнице. — Ты уверена, что у нас есть время собраться? — Не очень много. У меня сумка на такой случай давно стоит, а твои вещи быстро покидаем. Никто из стражников не знает, где я живу, а пока вызовут дознавателей, мы успеем выехать из города. Вот только куда?

Мы паковали мундиры и быстро переодевались в рубахи, штаны и короткие куртки — достаточно скромно, чтоб не привлекать внимания, но все ж чтоб показать: мы не из простых.

— Сколько до Лаганио? У меня там кузина, — я решила, что пора доехать до Арайи. — Дня три по северному тракту.

***

На привале перевели дух. Долго думали, что делать в Лаганио с лошадьми — вроде как, мы их украли, но если вернуть в Лаганийскую стражу, сразу ясно станет, куда мы сбежали. Так ничего и не придумали.

Я рассказала про Арайю и ее незнакомого мужа. Как нас примут? А если не примут, что делать дальше? Об этом стоило подумать.

Брат Антонии преподавал в Столичной Штудии, но мы в столицу не собирались. Во-первых, путь туда лежит мимо моего родного Тармана, где, может статься, все еще живет лысый старик со слезящимися глазами, с которым нас связало заклятие. Во-вторых, что нам в столице делать? Жизнь там дороже, а неприятностей разного рода одинокие девицы могут найти достаточно. Все, что брат мог сделать для Антонии, он уже сделал. Работать в столице он ей не советовал, слишком велик риск разоблачения, поэтому рекомендовал уехать в небольшой провинциальный городок. И ведь у нее получилось, три года она проработала в Маронсо, пока не наткнулась на этот демонов ножик.

Брат, конечно, мог бы выдать Антонию замуж, но этот вариант она с негодованием отвергла. "Три года уже прошло" — пробормотала она вроде бы ни к месту, но я хорошо поняла подругу: за три года тот профессор распознавания магии наверняка уже женился. Ох уж этот розовый туман.

Мне замуж не светило. На разведенных женщинах женились редко. И слава Пресветлым! Одни неприятности от мужчин.

Может, в Лаганио заглянуть к магу, узнать, как там поживает мое заклятье?

***

Поутру в деревне разжились яйцами и хлебом, а за три медяка сверх нам отдали старую маленькую сковороду. Мы забрались чуть дальше в лес, чтоб нас не было видно с дороги, разожгли костер и приготовили завтрак. Антония растянулась на траве. — А может, так и будем вместе путешествовать? Вдвоем веселей и не так опасно. Подработаем то тут, то там? Наверняка у людей есть неприятности, с которыми к дознавателям идти не хочется.

Я ее понимала. Наша маленькая сплоченная компания так хорошо устроилась сначала в съемной комнате, потом в лесу. Почему так не может быть всегда? Вечно мужчины все портят.

Мне было неприятно выступать разрушительницей мечтаний, но о том, как считать монеты, я знала побольше подруги: — Чтоб вольными путешественниками жить, нужно ехать на юг. В этих краях зима мягкая, а все равно в лесу не заночуешь. К новому человеку люди с неприятностями не пойдут, для этого надо на одном месте жить. Но на юге, сама понимаешь, если нас распознают, мы попадем в серьезный переплет. — Может, мне стать вольным дознавателем в Лаганио? Или нет, дознавателями называют, кто на королевской службе. Я могу быть... м... сыскателем, вот! Вольный сыскатель Антонио Рамирос!

Мы рассмеялись, но по выражению лица подруги я поняла, что мысль у нее засела. Как я завидую ее упорству.

Глава 12. Соловей и дубина

Двигались неспешной рысью, чтоб поберечь коней, поэтому заметили, что у одинокой женской фигуры, что бредет вдоль дороги нам на встречу, подозрительно вздрагивают плечи. Увидев, что мы обратили на нее внимание и развернулись, девушка взвизгнула и бросилась в поле. Мы переглянулись и поскакали за ней. Уж не знаю, что за ботву мы там потоптали, но от визга пойманной селянки должны были осыпаться на земь все жучки-вредители. — Клянусь на магии, что не причиню тебе, дурехе, вреда! — рявкнула Антония, и хоть слова она немилосердно переврала, имен не добавила, и поэтому никакой магией тут и не пахло, для сельской девочки этого оказалось достаточно. Почти. — Честно не причините? — Честно. Что стряслось? Рассказывай.

Мы возвращались к тракту, стараясь не натоптать еще больше, и девочка поведала свою грустную историю.