Франциска Вульф - Рука Фатимы

– Джинким спрашивает, владеешь ли ты монгольским языком.

Беатриче отрицательно покачала головой. Монгол вскочил со стула и в два прыжка оказался рядом с ней. Его голос, резкие, гневные слова, вырывающиеся из сверкающего белозубого рта, напоминали лай разъяренного пса, огромного и очень опасного.

Она в страхе отпрянула. Он снова заговорил, на этот раз еще громче. У нее перехватило дыхание. Лучше сквозь землю провалиться, убежать отсюда… Как загнанный в угол, затравленный зверек, уставилась она в горящие гневом глаза монгола. Не темные глаза, обычные для его нации, а два ослепительно-зеленых, горящих огня – два ярких нефрита, пронзающих мозг…

Это не человек, а дракон, принявший человеческий облик! Сейчас откроет рот – и оттуда, как из пасти дракона, изрыгнутся языки пламени. В отчаянии попыталась она поймать взгляд Маффео.

– Он хочет знать, почему ты подошла к нему, если не понимаешь его языка.

О, у нее земля уходит из-под ног… какая чепуха, мелочь! Неосознанная реакция, ничтожное мгновение, длившееся доли секунды… И из-за такого пустяка распрощаешься с жизнью, вернее, с двумя жизнями…

– Но он… кивнул мне… он… – в смятении забормотала она и отступила еще на шаг.

Но, видно, тщетно – какое бы расстояние ни отделяло ее от свирепого монгола, ничто уже не спасет! Грозный вид ханского брата красноречивее слов: этот прирожденный охотник не упустит убегающую дичь.

– Он же кивнул мне, чтобы я подошла ближе! – повторила она в отчаянии.

Глаза монгола сузились до тончайших щелок, он резко повернулся и ринулся обратно к своему стулу. Беатриче поразилась, что ее последние слова Маффео не перевел. Монгол что-то сказал ему, кивнул и снова поднялся.

Маффео жестом дал понять, чтобы Беатриче поклонилась. Она сделала такой низкий поклон, что почувствовала затылком воздушную волну от размашистых шагов монгола, направлявшегося к выходу.

– Вернусь, как только смогу, – на ходу шепнул Маффео, следуя за ним. – Тогда поговорим.

В полной растерянности она смотрела вслед уходящим. Этот Джинким, по-видимому, прекрасно понимал ее. Что это было? Он что, ее испытывал? Если да, то зачем?

– Боже мой, куда я попала! – вслух запричитала она и, обессиленная, опустилась на кровать. – По сравнению с этим монстром даже эмир Бухары кажется безобидным ягненком.

– Ты убедил меня. Я разделяю твое мнение. Кажется, эта женщина в самом деле не представляет собой угрозы. Во всяком случае, сейчас! – объявил Джинким Маффео. – Давай поднимемся на башню и поговорим! Там нам никто не помешает.

Правильнее было бы сказать: «Давай взлетим на башню!», – думал Маффео, с трудом поспевая за другом по крутым ступеням. Тяжело дыша, он старался не отстать и не пропустить его слов.

– Ее страх был неподдельным, это видно по глазам. Она не притворяется.

– Ты очень напугал ее, Джинким. Зачем ты это сделал? – Маффео вытирал пот со лба.

Ноги у него налились свинцом, колени не сгибались. При подъеме на каждую ступень он чувствовал, как скрипят суставы ног, будто в них впиваются бешеные собаки. «Все, эта ступень для меня последняя, – говорил он себе. – Больше не могу! Когда же кончится эта треклятая лестница?!»

– Пойми меня правильно, друг мой, – с трудом выговорил Маффео. – Она ждет ребенка.

Джинким равнодушно пожал плечами.

– Ну и что? Я должен был испытать ее. Это мой долг.

Слаба богу, лестница кончилась… Джинким с силой толкнул дверь, и они оказались на верхней площадке башни. Она была огорожена стеной, доходящей по высоте им до пояса. С этой самой высокой точки дворца открывался вид на весь Шангду – город великого хана: на узкие улочки и широкие площади; огромные сады, напоминающие парки; округлые дома из белого мрамора; храмы и мечети, где поклонялись всем богам. Но этого мало: куда глаз хватал, с башни великолепно обозревались окрестности, растворяясь в бескрайней степи… Маффео не обращал внимания на все эти красоты – его мучили мрачные, печальные мысли. В изнеможении прислонился он к стене и украдкой потер больное колено, с ужасом думая о предстоящем спуске.

– Почему? – Он прилагал все силы, чтобы не застонать. – Зачем ты хотел испытать ее?

– Эта женщина выплыла из Небытия. И она говорит на языке арабов.

– Джинким, я же тебе объяснил…

– Знаю. Ты мне уже все рассказал. О том, где она родилась, об эмире и всей прочей ерунде. Но все это – только с ее слов. Где эта страна, в которой, как она говорит, находится ее родина? Я такой страны не знаю! А ты? Ты знаешь? Она могла обмануть тебя. – Он скрестил руки на груди. – Через два дня из Тайту вернется мой брат. Ты понимаешь, что это означает? Я не могу рисковать.

– И что ты собираешься теперь делать? Хочешь запереть ее, пока великий хан не покинет Шангду? Ведь это может продолжаться до весны.

Джинким покачал головой.

– Нет. Я уже сказал тебе: я верю, что эта женщина не представляет угрозы. Но ты поручишься за нее, мой друг. Поклянешься своей жизнью.

– Хорошо, я…

– Я знаю, что у тебя тоже есть тайна, Маффео Поло! – прервал его Джинким. – Может быть, эта женщина делит с тобой твою тайну?

У Маффео перехватило дыхание, под взглядом Джинкима стало душно, воротник давил шею… Что он знает? Известно ли ему о камне Фатимы? О том, что Маффео владеет камнем? Видел ли он там, в степи, сапфир в руке у Беатриче?.. Маффео боролся с собой. Может быть, рассказать Джинкиму о камне Фатимы? Он поклялся, что сохранит камень, – да, это так! Но он сильно дорожит дружбой с Джинкимом, она много значит для него, очень много…

Зачем только лама Фагспа возложил на него эту ответственность?! Маффео мучительно размышлял, взвешивая на чаше весов – говорить или не говорить?..

– Я всегда знал, что ты мне доверяешь, – наконец произнес он и почти решился: есть на свете вещи, которые важнее, чем симпатии, дружба и даже жизнь.

– Ты не ошибся, – подтвердил Джинким. – Я верю тебе, друг мой. Верю тебе больше, чем всем остальным в окружении великого хана! Но я не глупец. Думаю не только о том, что вижу и слышу, но и том, чего не вижу и не слышу. – Он положил руку на плечо Маффео и улыбнулся. – Храни свою тайну, мой друг и товарищ по охоте! Хорошо храни. Я не хочу отнимать ее у тебя. Но не забывай: твоя тайна не должна быть угрозой для моего брата.

Маффео взглянул на Джинкима – он испытывал больше чем облегчение. В глазах его стояли слезы, позволительные даже мужчине. Джинким все понял. Маффео положил руку на руку монгола и крепко ее пожал.

– Ты можешь положиться на меня, Джинким, мой друг и товарищ по охоте! Клянусь тебе всем, что для меня свято!