Карен Монинг - Прикосновение теней

— Алина сказала, что хочет вернуться домой, но боится, что ты не позволишь ей покинуть страну, — сухо говорю я. — Она сказала: «Я думала, что он помогает мне, но — Господи, поверить не могу, что я была такой дурой! Я думала, что влюблена в него, а он один из них, Мак! Он один из них!» О ком еще она могла так сказать? Ты твердишь, что она тебя любила. Был ли кто-то еще связан с Алиной настолько, что она...

— Нет! У нее был только я. Алина не стала бы искать никого другого. Я дал ей все.

— Тогда ты понимаешь, почему я считаю тебя ее убийцей.

— Я им не являюсь. Я не собирался ее убивать. В твоей убогой человеческой логике зияют дыры размером с Охотника.

— А кто еще мог это сделать? Кого боялась Алина?

Дэррок отворачивается, подходит к одному из окон и останавливается, глядя на зимний пейзаж. Закованные в лед деревья сияют, словно бриллианты. Пушистая поземка мерцает под солнцем. Пейзаж словно светится изнутри, как сама фаворитка.

Но во мне живет только тьма. И я чувствую, как она растет.

— Ты уверена, что этот разговор состоялся именно в день ее смерти?

Это был не разговор, но этого я ему не скажу.

— Хотя Гарда два дня не могла найти ее тело, моя сестра умерла предположительно через четыре часа после того, как мне позвонила. Коронер в Ашфорде определила, что, возможно, с тех пор как был сделан звонок, прошло от восьми до десяти часов. Она сказала, что сложно определить точно время смерти по столь... поврежденному телу. — Я отказываюсь произносить слово «пережеванному».

Все еще стоя спиной ко мне и глядя в окно, Дэррок произносит:

— Однажды утром, после моего ухода, Алина проследила за мной до дома на ЛаРу.

Я задерживаю дыхание. Эти слова я надеялась услышать с тех пор, как опознала тело сестры. Хотела узнать, чем она занималась в свой последний день. Куда пошла. И что стало причиной такой жуткой смерти.

— Ты знал?

— Я ел плоть Невидимых.

Дэррок знал. Конечно, он знал. Мясо Невидимых обостряет все чувства: слух, зрение, обоняние, осязание. И вызывает зависимость. Суперсила — это лишь глазурь на торте. Ты чувствуешь себя невероятно живым. И все воспринимаешь более ярко.

— Мы всю ночь были в постели, трахались...

— С-долбаное-МИ! — рычу я.

— Ты думаешь, я не знаю, что это означает? Алина тоже так говорила. Слишком много информации. Тебе тревожно слышать о страсти, которую я делил с твоей сестрой?

— Меня от этого тошнит.

Дэррок оборачивается. Его взгляд холоден.

— Я делал ее счастливой.

— Ты ее не уберег. Даже если ты ее не убивал, она погибла, когда ты за нее отвечал.

Он почти незаметно вздрагивает.

Я думаю: «Неплохо, действительно неплохо изобразил фальшивую эмоцию».

— Я полагал, что Алина готова. Я считал, что ее чувства ко мне победят в битве с вашей идиотской человеческой моральностью. Я ошибался.

— Итак, Алина пошла за тобой. Вы встретились?

Он качает головой.

— Она видела меня через окна на ЛаРу...

— Они закрашены черным.

— Я закрасил их позже. Алина видела мою встречу со стражей Невидимых и слышала наш разговор о том, что нужно освобождать больше Темных. Она слышала, как они называли меня Гроссмейстером. Когда стража ушла и я остался один, я ждал, хотел посмотреть, что она станет делать, войдет ли, даст ли мне шанс. Алина этого не сделала. Она сбежала. Я следовал за ней на расстоянии. Несколько часов она бродила по Темпл Бар Дистрикт и плакала под дождем. Я ждал. Я дал ей свободу и время, чтобы собраться с мыслями. Люди думают не так быстро, как Фейри. Они страдают из-за пустяков. Удивительно, как ваш вид вообще смог...

— Избавь меня от своих унизительных суждений, и я избавлю тебя от своих, — перебиваю я, поскольку у меня нет ни малейшего желания слушать, как Дэррок пророчит смерть моей расе. Его сородичи уже осуществили это пророчество. Миллиарды людей мертвы. И все потому, что кто-то боролся за власть.

Дэррок снисходительно склоняет голову.

— В тот же день, чуть позже, я отправился к Алине домой. Я нашел ее в спальне. Она вылезла через окно на пожарную лестницу.

— Вот видишь? Она боялась тебя.

— Она была в ужасе. Это разозлило меня. У нее не было причин меня бояться. Я затащил ее назад. Мы подрались. Я сказал, что она человек, маленький и глупый. Алина назвала меня монстром. Сказала, что я обманул ее. Что все было ложью. Это было не так. Точнее, ложью это было лишь поначалу. Я бы сделал ее своей королевой. Я сказал ей об этом. И собирался поступить именно так. Но Алина не стала меня слушать. Она даже не смотрела на меня. Затем я ушел. Но я не убивал ее, МакКайла. Я, как и ты, не знаю, кто это сделал.

— Кто разгромил ее квартиру?

— Я же сказал, мы подрались. Наша ярость была сильна, как и наша страсть.

— Ты забрал ее дневник?

— Я вернулся за ним позже, когда узнал о смерти Алины. Его там не было. Я забрал фотоальбомы. И когда нашел ежедневник, обнаружил, что ее подруга Мак на самом деле ее сестра. Алина лгала мне. Не только я был двуличным. Я достаточно прожил среди тебе подобных, чтобы понять: Алина с самого начала подозревала, что я не тот, кем кажусь. И все равно хотела меня. Думаю, если бы ее не убили, спустя некоторое время она пришла бы ко мне, выбрала бы меня по собственной воле.

«Да, — думаю я. — Она бы пришла к тебе. С оружием в руках. Как приду я».

— Мне нужно было узнать, обладаешь ли ты ее уникальными талантами. Если бы ты сама не приехала в Дублин, я бы послал за тобой.

Я впитываю информацию. Я в ярости. Очень важно определить, с какого именно момента все в моей жизни пошло не так. Особенно сейчас.

Все гораздо глубже, чем я осознавала.

В тот миг, когда Алина уехала в Дублин и начался обратный отсчет дней до их встречи, в моей жизни не осталось шансов на другую развязку. События уже двигались по пути, который привел меня к этому моменту. Я бы пришла в то же место, просто через другую дверь. Если бы я не ослушалась родителей и не сбежала в Ирландию расследовать убийство Алины, Дэррок послал бы за мной. Охотников? Принцев? Или отправил бы Теней поглотить мой город и выгнать меня оттуда?

Так или иначе, я оказалась бы здесь, с ним, посреди всего этого бедлама.

— Поскольку ты ее сестра, я запретил причинять тебе вред.

Эти слова ошеломили меня больше, чем все, что Дэррок говорил до сих пор. Я стояла как в полусне, и они эхом отдавались в мозгу, рождая противоречивые мысли, разгоняя их по углам так, чтобы ничто ничему не противоречило. Внезапно все мои убеждения сложились в такую стройную и логичную картинку, что я больше не смогла этого отрицать.