Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки

У последней я замираю, чувствуя укол тоски и резкое напоминание о доме.

Реми ведёт нас с Аной к столику у большого камина, где несколько почерневших поленьев покрыты паутиной тлеющих углей, а огонь уже догорает. Полагаю, когда в гостиницу и таверну набилось столько людей, огонь больше не нужен. Тепла тел достаточно, чтобы пространство с оштукатуренными стенами и деревянными балками казалось уютным.

Остальной совет расходится веером, занимая два оставшихся столика в дальнем углу.

Гул разговоров заполняет главный зал, но я замечаю, как звук стихает, когда люди начинают понимать, что я здесь, и смотрят на меня, пока я пробираюсь между столами следом за Аной. От такого внимания кожа ползёт мурашками, но я глубоко дышу, пытаясь напомнить себе, что это пройдёт. Рано или поздно они найдут что-нибудь куда интереснее, на чём можно сосредоточиться.

«Красный Странник» не только предлагает кровати на ночь, но и держит полноценную таверну на первом этаже, а сегодня здесь есть рагу, свежевыпеченные булочки и эль.

Не думаю, что люблю эль, но Ана говорит, что это лучший эль во всём Холлоу и он отлично сочетается с рагу.

Я говорю им, что у меня нет денег, чтобы заплатить, но Реми отмахивается и говорит, что всё за счёт заведения, даже кровати.

— Это очень любезно с вашей стороны, — начинаю я, — но я не уверена, что это честно по отношению к Реми. Я бы хотела как-нибудь заплатить, если…

— Глупости! — перебивает Ана. — Вы спасли нас всех от Ведьмы Востока, которая до сих пор, между прочим, считалась неубиваемой. Думаю, вы не понимаете всей значимости того, что для нас сделали.

Она тянется ко мне и сжимает мою руку.

— Мы должны вам как минимум ещё миллион обедов.

Я смотрю на реакцию Реми, потому что это его еда и его кровать.

— Для меня это будет удовольствием. Правда.

— Если вы уверены?

— Уверен.

— Тогда спасибо. Правда.

Реми кивает и направляется на кухню, чтобы передать наш заказ. И как только мы остаёмся одни, Ана пододвигает стул ближе и наклоняется, сосредоточив всё внимание на мне.

— Значит, — говорит она, — мне сказали, вы прибыли в Оз на циклоне и доме, который упал с неба?

Она задаёт вопрос буднично, словно путешествие на доме ничем не отличается от автобуса или экипажа.

— Меня принесла буря, да. А теперь я пытаюсь вернуться домой, в Канзас.

Официант приносит две глазурованные11 кружки эля. Кружки красные, как само здание.

Ана делает большой глоток. Я сперва нюхаю свою. Есть хмельной запах, которого я ожидала, но под ним я улавливаю тыкву, тёплые пряности, ваниль и мёд.

— Он называется «Тыквоголовый», — говорит Ана, промакивая рот салфеткой. — Давайте. Попробуйте.

Рядом со мной, на собственном стуле, Тото смотрит на меня из-под взъерошенной чёлки. Мы с Эдвардом однажды напились чистой водкой в амбаре Гилбертов. Нам едва исполнилось шестнадцать, а родители Эдварда уехали в город продавать последний урожай. Эдвард нашёл бутылку водки, забытую в погребе.

Первые несколько глотков были невыносимыми. Но потом алкоголь начал согревать живот, и вкус уже не казался таким резким. Тото лаял на нас с Эдвардом, когда мы решили станцевать ту-степ12 под звёздами, словно его раздражало моё отсутствие здравого смысла.

На следующее утро я всё-таки страдала от похмелья и быстро усвоила: если я не хочу себя ненавидеть, в моих интересах не торопиться.

Я делаю глоток этого знаменитого эля из Глимминг-Холлоу, полностью ожидая, что он мне не понравится. Я не большая любительница пива. Если есть выбор, предпочитаю виски сауэр13. Но от первого же глотка мои глаза округляются.

— Ладно. Вау!

— Да! — говорит Ана. — Вкусно, правда?

— Очень вкусно.

Тото шумно выдыхает, потом поворачивается кругом на стуле и устраивается, повернувшись ко мне спиной.

О, он меня точно осуждает.

Наш официант приносит еду. От тёмного рагу поднимается пар, а булочки блестят сахарной глазурью.

Живот у меня урчит. Я не знаю, который час и как долго я уже в Оз, но желудок ясно даёт понять, что прошло слишком много времени.

Я отрываю кусок хлеба, макаю его в рагу, и в тот миг, когда кусаю, по мне разливается спокойствие. Еда, возможно, универсальное утешение. Нет ничего лучше тёплой еды в незнакомом месте.

— О боже, как вкусно.

Картофель приготовлен до идеальной мягкости, а жареное мясо тает во рту. Но самый сложный вкус у бульона. Солёный, сладкий и насыщенный.

Впервые с тех пор, как я очнулась в Оз, я думаю: всё будет хорошо.

Каким-то образом я успеваю осушить две полные кружки эля к тому моменту, когда добираюсь до дна миски с рагу. Несмотря на то что я набила живот едой, алкоголь быстро ударяет в голову, и по щекам разливается тепло.

На задворках сознания я понимаю, что на самом деле вовсе не пила медленно. Но тревога теперь где-то очень далеко.

Тото хмуро смотрит на меня, но я его уже игнорирую, потому что наконец-то чувствую себя здесь хорошо.

— Ты ей сказала? — кричит один из членов совета из дальнего угла.

Ана говорит:

— Ш-ш-ш! Ещё нет. Я хотела, чтобы девушка сначала поела!

— Сказали мне что?

Её рот складывается в возбуждённое «о», и она пододвигает стул ближе, сокращая расстояние между нами.

— Совет планирует завтра вечером устроить праздник в честь нашего освобождения в Восточном Поместье. Так называется особняк провоста. Мой дом, — добавляет она с подмигиванием. — В общем, вы будете почётной гостьей, и с вами будут обращаться соответствующе, и…

— Почему вы все так радуетесь, что ведьма мертва?

Эль развязывает мне язык, но сейчас мне всё равно. У меня есть ответ, который дали мне жители Краёв, но мне любопытно услышать больше от тех, кто здесь у власти.

— Это долгая история, — отвечает Ана.

— У меня есть время.

Ана жестом подзывает официанта за ещё одной порцией эля. Наши кружки снова наполняют.

— Кардинальные Ведьмы вначале были добрыми, — Ана обхватывает ладонью кружку с элем и замолкает, делая вдох. — После того как Кардинальные Боги покинули нас, а край Оз превратился в пустыню, мы все отчаянно пытались понять почему.

— Подожди. Когда ты говоришь «боги», ты имеешь в виду… мифологические фигуры, которым вы поклонялись? Как в церкви? Или…

— Я не знаю, что такое церковь, но боги были настоящими. Они благословляли нас, наши урожаи и наши земли. Они посещали наши города и деревни, даруя свою любовь. Но однажды они просто исчезли.

Тёплая, туманная лёгкость от эля помогает мне временно отложить неверие. Если Ана говорит, что боги существуют, значит, я ей верю.

— Никто не знает, почему боги ушли?

Она пожимает плечами и делает ещё один глоток.

— Ведьмы сказали, что это наказание королевской семье. Что те пытались украсть силу у богов, и боги наказали их, но последствия расхлёбывали мы все. Когда ведьмы и королевские сошлись в схватке, это положило начало Великой и Ужасной Войне. А столкновение разных видов магии породило Великие и Ужасные Проклятия.

Жители Краёв упоминали, что небо тёмное независимо от времени суток, и всё из-за проклятия.

— Ты сказала «проклятия», во множественном числе? — спрашиваю я.

— Да. Их сотни. Может, тысячи. Трудно сказать.

У меня отвисает рот.

— Какие ещё есть проклятия?

— От невезения до забвения. На Юге есть целая деревня, где все превратились в керамику.

Ладно, неверие снова поднимается. Мне всё труднее держать рот закрытым. Теперь я просто таращусь в потрясении.

— Даже Ведьма Запада страдает от Великих и Ужасных Проклятий. От двух, если точно, но нам известно только одно.

— И это…

— Она боится темноты.

— Ну, я тоже.

— Правда же? — говорит Ана и посмеивается в кружку с элем, прежде чем сделать глоток.

— Откуда вы знаете, что есть второе?

Ана задумывается.

— Знаешь, я не уверена. Это просто то, что все мы знаем.