Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева

безнаказанно ломать меня, как щепку. Пусть хоть раз почувствует, каково это.

— Хорошо, — тихо, но твёрдо сказала я. — Я согласна. Но… как? Он ректор. Он всемогущ.

Элис хитро улыбнулась, и в её глазах заплясали знакомые огоньки азарта изобретателя.

— О, не волнуйся насчёт «как». У меня есть идея.

***

Первое сознательное ощущение утра было всепоглощающей, тупой болью. Она жила своей собственной жизнью, пульсируя в такт замедленному сердцебиению в каждой мышце, в каждом сухожилии, в каждой косточке моего тела. Попытка перевернуться на бок вызвала тихий, непроизвольный стон, сорвавшийся с губ. Казалось, меня не просто переехала грузовая повозка, но потом ещё и старательно отбили молотком по всем мягким тканям. Спина горела огнём, бёдра и икры ныли так, будто их натянули до предела струны, а руки отзывались дрожью при малейшем движении. Даже дышать было больно — пресс бунтовал против расширения лёгких.

Но странное дело — эта всепроникающая физическая агония не рождала в душе привычного отчаяния. Напротив, она была жгучим, неоспоримым доказательством. Материальным воплощением вчерашнего унижения. Каждый затекший мускул был немым свидетелем его холодного, безразличного взгляда, его монотонного, как стук метронома, счёта кругов, того, как я, обессиленная, ползла по липкой грязи, а он наблюдал с высоты своего безупречного величия, словно учёный, фиксирующий неудачный опыт.

И эта боль, вместо того чтобы сломить, закаляла мою решимость, как сталь в горне. Она кричала мне: «Смотри, что он с тобой сделал! Помни!» Да, чёрт возьми, он заслужил это. Он заслужил всё, что мы ему готовили, и даже больше.

Элис проснулась от моих стонов и, увидев моё лицо, искажённое гримасой боли, тут же прочитала в моих глазах всё, что нужно.

— Ну что, моя мстительница? — прошептала она, подмигивая и с трудом сдерживая ухмылку. — Готова вернуть должок нашему дракону-садисту?

Я кивнула, с трудом отрывая спину от матраса и садясь на кровати. Каждое движение было маленькой победой над собственным телом.

— Более чем готова. Что у нас есть для его… освежающего сна?

Элис с торжествующим видом, оглянувшись на дверь, достала из-под матраса маленький, тщательно завёрнутый свёрточек из вощёной бумаги. Она развернула его с церемониальной медлительностью, обнажив небольшое количество мелкого серовато-зелёного порошка.

— Сие сокровище, — таинственно прошептала она, — любезно предоставлено ловкими ручками нашей лаборантки-травницы, которая поддерживает связь с одной… э-э-э… травницей с сомнительной репутацией. Порошок из молотых семян крапивы-душегубки с добавлением хитиновых покровов высушенных огненных муравьёв с Пылающих пустошей. При контакте с кожей вызывает дикий, всепоглощающий зуд и стойкое раздражение, сравнимое с ожогом от медузы. Эффект, по заверениям, держится часов двенадцать. Абсолютно безвредно для жизни, но… о, поверь, очень, очень впечатляюще.

План был прост, дерзок и потому гениален. Подбросить порошок в его постель, прямо на простынь. Но для осуществления этого плана требовался тот, кто мог проникнуть куда угодно, оставаясь невидимым и неслышимым, как ночной ветерок. И этим кем-то, разумеется, был неугомонный енот.

Уговорить Мартина оказалось задачей, сравнимой по сложности с прохождением вчерашней полосы препятствий.

— Подсыпать какую-то дрянь в постель к хозяину? — енот фыркнул с таким презрением, что, казалось, воздух в комнате заколебался. Он уселся на подоконнике, свесив лапы, и смотрел на свёрток, будто на что-то, прилипшее к его лапе. — Это, милые мои, ниже моего достоинства. Я — творец элегантных диверсий, мастер хаоса и тонких намёков. Я организую нашествие мышей или направлю ливень на пикник. А это… это банальный бытовой вандализм. Нет уж, благодарю.

— Но он же тиран! Он издевается над Ясминой! — вступилась Элис, складывая руки на груди. — Разве это справедливо, когда он может безнаказанно мучить людей?

— А ты думаешь, он со мной церемонился, когда я был его верным, хоть и не по своей воле, фамильяром? — Мартин язвительно скривил мордочку. — Дрессировка, распорядок дня, «Мартин, принеси», «Мартин, не шуми», «Мартин, с глаз долой»… — он с отвращением помотал головой. — С другой стороны… — в его чёрных глазках-бусинках мелькнул знакомый хищный блеск, — мысль увидеть, как этот самодовольный ледышка подпрыгивает на кровати и чешется, как последний бродячий пёс… заманчива. Очень заманчива. Ладно, чёрт побери, будь по-вашему! Но мои услуги стоят дорого! За этот трюк я требую не просто сыр, а двойную порцию копчёного сыра с трюфелями! И чтобы с хрустящей корочкой! Без обсуждений!

Мы поспешно, с облегчением, согласились. Операция «Ночной зуд» была назначена на глухую ночь, когда академия погрузится в сон.

Мысль о предстоящем возмездии творила со мной настоящие чудеса. Когда после изматывающих занятий по истории магических артефактов я снова стояла на ненавистном тренировочном полигоне, а Рихард своим ледяным, безразличным голосом отдавал новые команды, я почти не чувствовала привычной боли. Новая силовая нагрузка — таскание неподъёмных мешков с песком, лазание по обледеневшему канату, отжимания на холодных камнях — казалась не такой уж невыносимой пыткой. Внутри меня пела одна, навязчивая, сладкая как мёд мысль: «Спи сегодня спокойно, ваше превосходительство. Ваша кровать приготовит для вас самый тёплый и… беспокойный приём».

Я даже ловила себя на том, что едва скрываю глупую, торжествующую ухмылку, выполняя его бесчувственные приказы. Каждый затекший мускул, каждая новая, сочащаяся мозоль на ладонях были теперь не просто свидетельствами мучений, а кирпичиками в стене моего грядущего возмездия. Он думал, что ломает меня? Сгибает под свою волю? Нет. Он, сам того не ведая, закалял сталь моей решимости и поливал водой надежды семя будущей мести.

Наконец, изнурительные два часа, наполненные потом, болью и сладостными грёзами о мести, закончились. Рихард, как и в прошлый раз, бросил короткое, лишённое всяких интонаций «свободна» и развернулся, чтобы уйти, даже не взглянув на результат своих «усилий». Я, едва держась на ногах, но с невероятно лёгким, почти летящим сердцем, поплелась к выходу с полигона, мечтая поскорее добраться до комнаты, заварить чаю из успокаивающих трав, данных Лиссией, и с нетерпением ждать условленного сигнала от Мартина.

Мы с Рихардом вышли на узкую, посыпанную гравием тропинку, ведущую к главным корпусам, почти одновременно. Он — стремительной, уверенной походкой, я — волоча ноги, как после битвы. И тут, из-за резкого поворота, заросшего колючим кустарником, появилась она.

Мариса.

Она казалась видением, сошедшим с полотен художников, совершенно чуждым этому месту боли и пота. Роскошная бархатная накидка цвета ночи, отороченная серебряным мехом, мягко ниспадала с её плеч, открывая изящное платье из голубого шёлка, расшитое призрачными узорами. Её золотистые локоны были уложены в сложную,