Психо-Стая (ЛП) - Роузвуд Ленор

Я вбиваю вторую ладонь в стену, окончательно загоняя его в клетку.

— Заткнись.

Его губы изгибаются в этой сводящей с ума полуулыбке.

— Заставь меня.

Вызов в его голосе ломает что-то внутри меня. С рыком я врезаюсь в его рот. Это не нежно. Не романтично. Просто голая потребность и копившееся напряжение, наконец сорвавшиеся с цепи. Его губы тут же раскрываются, пуская меня внутрь. Позволяя взять.

И, чёрт возьми, какой же у него вкус.

Мята и что-то более резкое.

Стерильное.

Чистое.

Полная противоположность мне.

Его руки скользят по моей обнажённой груди, оставляя за собой огненные следы. Пальцы хирурга изучают каждый шрам, каждую неровность с пугающей точностью. Словно он запоминает меня. Изучает.

Я прикусываю его нижнюю губу так сильно, что выступает кровь.

— Хватит, — рычу я ему в рот.

— Хватит чего? — его голос остаётся пугающе спокойным, даже когда его бёдра перекатываются навстречу моим.

— Перестань обращаться со мной как с грёбаным образцом.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Эти бледно-голубые глаза пробивают насквозь.

— А ты предпочёл бы, чтобы я обращался с тобой как с пациентом?

Я не успеваю осмыслить, что он имеет в виду, как его рука скользит вниз и обхватывает мой член прямо через штаны.

Хватка идеальная.

Клиническая.

Точная.

— Любопытная реакция на стимул, — бормочет он, двигая рукой с доводящей до безумия выверенностью. — Объект демонстрирует явные признаки возбуждения, несмотря на вялые вербальные протесты…

Я хватаю его за запястье, прижимая руку над его головой.

— Я сказал — хватит.

— Почему? — его свободная рука обводит контур моего члена, и меня пробирает дрожь. — Тебя злит, что я читаю тебя так легко? Что я точно знаю, что тебе нужно?

— Ты нихрена не знаешь, — рычу я, хотя мои бёдра сами толкаются в его ладонь.

— Нет? — его большой палец обводит головку через ткань. — Тогда почему ты так твёрд из-за меня?

Я перехватываю второе его запястье, прижимая обе руки над его головой одной своей. Его стройное тело выгибается навстречу, но лицо остаётся всё таким же бесстрастным.

— Может, мне просто нужно кончить, — рычу я, втираясь в него. — Может, ты просто удобный вариант. Может, я просто тренируюсь для Айви.

Он снова приподнимает бровь. Его любимое, мать его, выражение.

— О чём ты вообще?

— Она знает, что мы сделали, — бурчу я. — И она хочет смотреть. Может, я не хочу выглядеть грёбаным идиотом, когда это случится.

— О, так она хочет? — в глазах Чумы мелькает насмешка — и что-то более тёмное, что мне совсем не нравится. — Не переживай, идиотом ты будешь в любом случае.

Я рычу.

— Закрой рот.

— Но ты прав в одном, — задумчиво произносит он. — Возможно, стоит потренироваться. Так хотя бы вероятность того, что мы друг друга убьём, будет меньше, не находишь?

Я фыркаю.

— Ничто этого не уменьшит.

— Взаимно, — сухо отвечает он. Его голос впервые чуть дрогнул, когда я прикусил ему шею. — Значит… для тебя это просто разрядка и игры. И ты не видишь снов о той ночи в клинике.

— Заткнись.

— Ты не видишь снов о моих руках на тво…

— Я сказал, заткнись.

Я снова вжимаюсь в его рот, заглушая всё, что он собирался сказать. Его язык встречает мой — и, чёрт, как он целуется…

Будто препарирует меня изнутри.

Выучивая все мои секреты.

Все мои слабости.

Я ненавижу это.

Мне это нужно.

Свободная рука скользит под остатки его рубашки, изучая сухие, жилистые мышцы. Он весь — из острых углов и выверенной силы.

Ничего мягкого. Ничего нежного.

Идеально.

— Скажи, чтобы я остановился, — рычу я ему в губы.

Даю ему выход.

Даю выход себе.

— Нет, — слово едва слышно, почти шёпотом.

— Скажи, что ты просто издеваешься надо мной.

Его взгляд в темноте намертво сцепляется с моим.

— Я не издеваюсь.

Что-то внутри меня трескается от этих двух простых слов. От голой честности в его голосе. От того, как наконец сползает его клиническая маска, обнажая нечто более тёмное. Более голодное.

— Блядь… — выдыхаю я, упираясь лбом в его лоб.

Хватка на его запястьях слабеет, но он не отстраняется.

— Именно, — бормочет он, и в голосе слышится призрак улыбки.

— Я так тебя, сука, ненавижу.

— Я знаю. — Его губы касаются моих, едва-едва. — Так ты будешь продолжать болтать, или позволишь мне заткнуть тебя своим членом?

По позвоночнику ударяет молния. Я отпускаю его руки и хватаю за бёдра.

— Здесь?

— А почему нет? — его пальцы запутываются у меня в волосах, притягивая ближе. — Остальные спят. Я не в настроении и не отказался бы от отвлечения. И мне всегда было интересно изучить эффект холодного камня на голую кожу во время…

Я затыкаю его очередным жёстким поцелуем. Ублюдок просто не может иначе. Всё обязательно превращать в грёбаное научное исследование. Но когда его умные руки скользят ниже по моему телу, мне становится плевать. Теперь уже плевать.

Его зубы цепляют мою нижнюю губу, когда я пытаюсь отстраниться, и разряд бьёт прямо в член. Рот наполняется металлическим вкусом крови, но мне всё равно. Я сильнее сжимаю его бёдра, наверняка оставляя синяки.

Отлично.

Будет что изучать перед зеркалом потом.

— Не терпится начать эксперимент, доктор? — рычу я ему в рот.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы вонзить в меня этот клинический взгляд, от которого я схожу с ума.

— Предварительные данные выглядят весьма многообещающе. — Его длинные пальцы скользят по моей груди, отмечая каждый шрам, будто каталогизируя улики. — Хотя для серьёзных выводов потребуется большая выборка.

Я вбиваю его спиной в стену, втираясь бёдрами.

— Я тебе обеспечу убедительный вывод.

— Любопытно, — его голос по-прежнему бесит своей ровностью, даже когда его член твердеет, прижимаясь к моему. — Объект демонстрирует типичную агрессию альф перед тем, как начать сос…

Я падаю на колени и дёргаю его штаны вниз, прежде чем он успевает закончить. Его член выскакивает наружу — уже твёрдый, влажный.

— Посмотрим, насколько ровным будет этот грёбаный голос теперь, доктор.

Его пальцы вплетаются в мои волосы, когда я заглатываю его. Не нежно. Не аккуратно. Я хочу, чтобы он потерял это чёртово самообладание. Хочу услышать, как этот контролируемый голос ломается.

— Интересная… техника, — выдавливает он, дыхание сбивается. — Оральная фиксация может указывать…

Да заткнись ты уже, мать твою.

Я втягиваю щёки и сосу сильнее, обрывая его анализ. Я ни хрена не знаю, что делаю, но если он хочет, чтобы я сосал — я буду сосать. Его бёдра толкаются вперёд, член бьёт в горло.

Наконец-то. Реакция.

Я поднимаю взгляд — его голова откинута к камню, идеальная маска невозмутимости начинает трескаться. Пальцы хирурга сжимаются в моих волосах, чуть заметно дрожа.

— Блядь…

Это ругательство прокатывается по мне волной триумфа. Я отстраняюсь, позволяя его члену выскользнуть изо рта с неприличным чмоком.

— Что это было, доктор? Не расслышал твоё научное наблюдение.

Он дёргает меня за волосы, заставляя поднять взгляд. Бледно-голубые глаза теперь тёмные от голода, клиническая отстранённость сменяется чем-то сырым.

— Возможно, это будет продуктивнее с меньшим количеством разговоров.

Я оскаливаюсь.

— Заставь меня заткнуться.

Он заставляет.

Его член снова вталкивается мне в рот — грубее. Менее контролируемо. Я беру глубже, втягивая щёки, пока он трахает мой рот. Его обычно выверенные движения становятся рваными, отчаянными.

Я тянусь вниз, накрывая себя через штаны — мой член уже болезненно твёрдый.

Его рука резко перехватывает моё запястье.

— Не смей, — его голос слегка ломается. — Я не разрешал тебе трогать себя.

Я отрываюсь от него с рычанием.