Там, где обитает чудовище… - Анастасия Максименко

Зашептали мужские губы слова призыва, зазвучали потусторонние голоса, колокольный звон обжег слух с тихим вопросом самого магического, запятнанного уродливой волшбой мироздания:

— Чего ты хочешь, проклятый хозяин проклятых земель?

— Исправить и искоренить зло. Вернуть простым людям покой.

— Исправленья? Готов ли ты заплатить за это кровавую дань?

— Готов. Бери все что хочешь.

…Две алые ленты засветились потусторонним светом да метнулись к рукам лорда, обвивая их и проникая в кожу, завладевая венами, причиняя немыслимую боль. Генес откинул голову, захрипел, и тут же все прекратилось. Ленты змеились и колыхались в такт леденящему ветру, оставляя обещание в случае неудачи и трусливости превратить целый город в пепелище, а виновных — царствовать костлявой рукой на его прахе. Генеса передернуло от подобных перспектив, но он остался верен своему желанию. Кто, если не он?..

— Да будет так, — благословление. — Зови.

Голоса исчезли, обращая окружающие звуки в мглистое безмолвие. Стены и пол блестели от изморози. Тихий вздох с клочками пара — и хозяин заводи властно воспел песнь призыва, громовым тоном печатая последние:

— Приди на мой зов, черная леди. Предстань пред очами. Я тебя зову, лорд Туманной Заводи, и имя мне — Аид-Генес!

* * *

Комната Ясень-Ра

Ясень металась в мучительном бреду, ей было так плохо, что несчастной хотелось кричать, только она не могла ни проснуться, ни двинуть рукой. Ее будто тянуло ко дну, дробило и корежило, грозя уничтожить не только сознание, но и хрупкое тело; где-то там наверху, в мире живых забрезжил тонкий лучик света, змейкой ринулся к Ра, окутывая изможденную девушку в тонкое покрывало, сотканное из туманной паутинки, и потянул вверх. Издалека доносился увесистый голос, напитанный несгибаемой властью, незыблемой твердыней и ломающим приказом. Устав бороться непонятно с чем, Ра повисла в шелковых путах, позволяя вытянуть себя из омута тьмы и вынести на тусклое свеченье. Миг — пространство вокруг нее замерцало, выплевывая полупрозрачную Ясень сквозь коридоры гадального зеркалья на обозрение ледяных глаз.

Аид посерел, завидев полупрозрачную напуганную хрупкую девушку в коконе клетки. Последняя надежда лорда угасла полуночной звездой.

Взметнулись полы сорочки, открывая стройные призрачные ноги; взгляд призывателя потемнел.

Девушка испуганно оглядывалась, абсолютно ничего не смысля в происходящем, завертелась вокруг своей оси, ринулась в сторону, натыкаясь на твердь, жалящую эфемерное женское тело. Медленно обернувшись, она озадаченно, с некоторой внутренней обреченностью да обидой взглянула на лорда сверху-вниз.

— Здравствуй, Ясень-Ра, — вымолвил он тихо. — Мне жаль видеть тебя при таких обстоятельствах.

— Милорд… — шепнула девушка. — Я не…

— Я знаю, ты пока ничего не понимаешь. Но я-я-я-я…— на мужском лице мука, Генес прикрывает на мгновение ресницы, дергается кадык, и мужчина резко распахивает глаза с четким приказом: — Как твой призыватель, черная леди, я приказываю тебе вспомнить всё и предстать пред ответом, сколько раз на самом деле ты умирала и впоследствии отбирала жизни у грешников, ныне Ясень-Ра, урожденная Расель-Дефабиано!

Услыхав подобное, Ясень ошеломленно ахает и затравленно отшатывается, когда в ее сторону змеятся две алые ленты, проникая под защиту и безжалостно впитываясь в тело:

— Что?..

И вдруг на девушку накатывает дурнота, пространство кренится и стонет, Ра выгибается с криком, раскрываются в стороны тонкие руки, из груди выплескивается жирной кляксой чернота, ударяясь в стенки кокона и сгорая в защите. Женскую фигурку оплетает шевелящийся клубок из алых извивающихся нитей, превращая девушку в себя настоящую, как если бы ей было столько же сколько и Аиду, временно осязаемую, из плоти и крови.

Вместе с тем возвращаются воспоминания.

Они лихорадят и кружат, вновь топят в вине, пороке и чистой ярости мщения.

… Она — его орудие мщения. Их обоюдный тяжкий и горячо желаемый грех.

Отовсюду раздались тревожные шепотки, убедительно рассказывая, делясь, напоминая о прошлом, заставляя девушку поверить, а главное, вспомнить, и она вспомнила всё.

Вспомнил и он, что самолично запечатал в омуте памяти.

Вспыхнуло трескучее рыжее пламя на дне глаз мужчины и женщины.

* * *

Расель видела туманными дымками: как сурово огласил родной отец свою волю, пожелав отдать дочь в чуждые земли, и ни дня не скорбел, когда изображение отданной-проданной дочери погасло на родовом древе, оборвалась тонкая хрупкая жизненная нить, и будь оно так! Ведь у него еще оставалось одиннадцать дочерей, одной больше, одной меньше — не столь важно. Главное, есть наследник. Долгожданный мальчик. А сгинула бедняжка Расель, значит, ей туда и дорога. Возвели пустую могильную плиту и забыли юную принцессу Бостоны.

В начало же этой жуткой истории легла извращенная, запятнанная похотью, кровью и низменными желаниями человеческая суть; Ясень… Точнее, Расель не хотела оставлять своего не менее юного жениха, к которому успела крепко привязаться и пригреться в тепле заботы и всепонимания юного лорда, всем сердцем не желала ехать вместе с его семьей в городской особняк, сгораемая в адском пламени плохих не на шутку тревожащих предчувствий, да только на желания и мнение Расель наплевали, посчитав детской несерьезной блажью. Он обещал примчаться к ней как только сможет, как только сдаст вступительные экзамены в академии, назначенные тем же днем, но не смог, экзамены затянулись.

На беду хрупкой невинной душе, положил похотливый глаз на девичье тело прибывший погостить старый милорд Серой Твердыни — ныне до основания разрушенной крепости на западе городка; он не собирался трогать ее в ту ночь, хотел всего лишь понаблюдать, может быть приласкать и очень удивился да обрадовался, когда «жертва», будто намеренно бегущая в его сети, поднялась в сумерках за стаканом теплого молока. Жестокая скотина посчитало то знаком свыше, знаком праведности его извращенных блудливых желаний, якобы — юная принцесса сама виновата, она завлекала его мнимой робостью, тонкими открытыми запястьями и нежной кожей, значит, он в своем праве! Не зря лорд Твердыни таскает всегда при себе сонные капли, в тот раковой день они снесли ему хорошую службу.

К несчастью, слуги неправильно поняли весточку лорда и вместо покоев в хозяйском крыле подготовили в гостевых, обещая исправить оплошность следующим утром, тем и воспользовался старый лорд, умыкнув девушку в свои покои, подчинив тело магией, и замешкался в завязках штанов в нетерпении поскорее сорвать невинный цветок.

На языке Расель осел свой тогдашний безмолвный дикий вопль; от животного ужаса, неверья и конечного осознания вспыхнули магические печати, инициируя дар прежде времени, ломая неготовые к мане магические хрупкие каналы в юном теле. За секунды вырвавшийся вне