В твой гроб или в мой? (ЛП) - Хайд Жаклин

— Да, черт возьми! — кричу я. Он невероятно огромный, но это приятная боль.

Он дает мне отдышаться, прежде чем поцеловать так, будто у нас в распоряжении все время мира, словно я редкий деликатес, которым он хочет насладиться. Он берет мои руки в свои и смотрит мне в глаза. Смотрит так долго, как будто может заглянуть в душу, и я оказываюсь захваченной и ошеломленной. Сердце гулко стучит в груди, пульс учащается, и я закрываю глаза, прячась от пронизывающих ощущений. Он — это слишком.

— Обри, — мое имя слетает с его губ, как молитва, прежде чем его тело снова наваливается сверху, и он трахает меня, вбивась снова и снова.

Тело замирает, а бедра поднимаются навстречу ударам, заставляя его стонать. Я не могу. О Боже.

Миллисекундой позже в глазах взрываются звезды, когда я снова испытываю оргазм. Моя киска сжимается вокруг его толстого, пульсирующего члена, когда он наливается силой и снова становится твердым. Я прикусываю губу от возбуждения и стону, когда чувствую струи горячей спермы. Его бездонные карие глаза впиваются в меня, а густые брови опускаются вниз, когда он рычит.

Святой, блядь, боже!

Он толкается снова и снова, бедра неудержимо бьются о мои. Я цепляюсь за него, пока он с дрожью продолжает трахать меня. Глаза закатываются и я непрерывно вдыхаю его землистый, сладкий аромат. Он, наконец, замирает и стонет, прежде чем упасть сверху, заставляя меня хихикать.

— Это было потрясающе, — говорит он, глядя на меня сверху вниз с нежностью в глазах, затем убирает волосы с моего лба и осыпает поцелуями лицо и шею.

Он настолько мил, что это странно. Мягкие поцелуи совершенно не сочетаются с тем, как он убивал мою киску минуту назад, и это приятно. Черт.

— Я уже целую вечность так не кончала, — мой голос звучит неправильно, как будто я кричала часами, а конечности, кажется, не слушаются. Меня хорошо и основательно поимели.

Я краснею и вскрикиваю, когда он смеясь подхватывает меня на руки, чтобы положить на подушки.

— Спасибо, — прохрипела я, более довольная, чем когда-либо в своей жизни.

Чувствуя себя спокойнее и довольнее, чем когда-либо, я закрываю глаза. Он перекатывается, прижимая меня, словно защищая. Сердце замирает, когда он целует меня в лоб, словно я драгоценна. Он заставляет меня чувствовать себя драгоценной.

— Спи. В следующий раз ты не будешь так много отдыхать, — он наклоняется, чтобы легонько поцеловать меня в нос. — А до тех пор я буду развлекать себя, придумывая новые способы трахнуть твою киску.

Я не могу сдержать румянец, заливающий лицо. Я смотрю в его практически горящие огнем глаза, а его член упирается мне в бедро. Как, черт возьми, вообще можно ответить на такое? Я прикусываю губу, не находя слов, но его сексуальный, высокомерный рот кривится в улыбке. Этот придурок знает, что делает.

— Спи, — повторяет он, сжимая меня в объятиях.

Я вздыхаю и закрываю глаза, чувствуя, как он расслабляется, прижимаясь ко мне.

Лучший секс в истории.

Глава 13

ОБРИ



Я смотрю вниз с полным неверием. Это… это просто… боже мой. Я отстраняюсь, прикусив губу, чтобы не заскулить, как маленькая сучка. Моя бедная, бедная вагина. Неудивительно, что он не позволил мне взглянуть на него. Это вагинальная смерть от пениса, такого большого, что я бы съежилась, если бы мне пришлось увидеть его рядом с линейкой.

Я вздрагиваю и встаю с кровати, едва дыша из-за страха разбудить его… или это.

Пытаясь избежать ноющей боли между ног, я неловко крадусь на цыпочках в ванную, и отныне это будет называться «Членовредительство».

Боже мой, я ковыляю. Я хнычу, прежде чем вытянуть ноги, выполняя несколько движений из йоги, чтобы размять подколенные сухожилия. Писаю, заглушая стон боли рукой.

К тому времени, как я возвращаюсь на кровать, уже почти полностью избавившись от боли в ногах и мочевом пузыре, он все еще не двигается.

Я с благоговением смотрю на член. Мужчина лежит, раскинув руки, его член размером с отбойный молоток выставлен на всеобщее обозрение, и эта штука должна быть занесена в Книгу рекордов Гиннесса. Неудивительно, что мою ватрушку словно пропустили через мясорубку. В голове проносятся видения прошедшей ночи, когда он был надо мной, и тело загорается от возбуждения, даже несмотря на боль.

Оргазмы того стоили. Оргазмы. Боже милостивый, оргазмы. Я сбилась со счета ночью, после того, как он разбудил меня в третий раз. Каждый раз он заставлял меня кончать на пальцы, рот или член так сильно, что я понятия не имею, кто настоящий виновник того, как мне больно.

Губы кривятся в довольной ухмылке, и я опускаюсь на подушку, прижимаясь к его груди и прислушиваясь к дыханию.

Брови сходятся на переносице. Подождите. Он вообще дышит?

В те редкие моменты, когда я действительно делила постель с Чедом, он храпел, как товарняк, а этот парень — ни звука. Я снова смотрю на него. Ладно, совсем не странно. Его грудь не двигается.

Он не двигается.

Боже мой, он умер?! Ни за что. Ни за что на свете, черт возьми. Я начинаю прижимать руку к его обслюнявленной груди, глазами сканируя любой признак движения. По-прежнему ничего.

Ладно, что мне делать? Звонить в скорую! Паника накатывает с новой силой, и сердце бешено колотится в груди. Как набрать 911 в Румынии? Возможно, у них даже нет 911.

Что же мне делать? Рука дрожит, когда я подношу пальцы к его носу. В тот же миг я судорожно втягиваю воздух и начинаю нервничать. О боже, он не дышит. Он мертв. Что за дерьмо?! Он мертв!

Его щека дергается.

— Что ты делаешь, Обри?

— Ааааа! — вагинальная травма полностью забыта, в следующее мгновение я встаю с кровати и трясусь от волнения.

— Какого хуя, Влад?!

Он приоткрывает одно веко и смотрит на меня.

— Возвращайся в постель.

Сердце гулко бьется в груди, когда я смотрю, как он потирает глаза и зевает.

— Черт возьми, нет. Ты не дышал! Я думала, ты умер.

Он закатывает глаза, облокотившись на черное резное изголовье, будто вышедшее из готического романа.

— Очевидно, я жив, — он протягивает мне руку, пока я стою и дрожу как дура. — Иди сюда.

Я смотрю вниз на мясную ракету смерти между его ног, и глаза расширяются, когда та дергается, возвращаясь к жизни.

— Нет, спасибо, я думаю, мне и здесь хорошо. Теперь, когда ты снова дышишь.

Он улыбается, и в животе все переворачивается, боль между ног удваивается от вспышки возбуждения.

— Чувак. Прекрати делать это со своим лицом, ладно? Это совсем не круто.

Он хмурится. Как брови могут быть такими горячими, ради всего святого?

— Я надеялся разбудить тебя к завтраку, — говорит он, и пристальный взгляд скользит по мне с озорным блеском, я не могу не возбудиться. Приятно, когда мужчина находит тебя красивой, но эта штука…

— Если ты думаешь, что мы с этим будем что-то делать сегодня, — я указываю рукой на его огромные гениталии, — тебя ждет неприятная новость. Определенно не раньше горячего душа.

Он наклоняется вперед и притягивает меня в свои объятия. Я позволяю ему, прижимаясь к прохладной коже груди и вдыхая пряный аромат, присущий только ему. Он целует меня в макушку, и я лучезарно улыбаюсь. Все не так уж плохо, пока я не двигаюсь.

Его руки мягкими круговыми движениями двигаются вверх и вниз по моим.

— Полагаю, я могу позволить тебе принять душ.

Я прижимаюсь к нему, не обращая внимания на то, что мы оба обнажены, и на то, что его член твердеет под моим бедром.

— Ты действительно не дышал. Все в порядке?

— Послушай.

Я прижимаюсь ухом к его груди и вздыхаю с облегчением, когда слышу биение сердца.

Запрокинув голову, я смотрю на него и улыбаюсь, затем отстраняюсь, нуждаясь в пространстве.

— Странно. Прости, что перепугалась, но ты спал как убитый.