Изгнанница для безликих_многомужество (СИ) - Фаолини Наташа

Долго не могла заснуть, тревожно ворочаясь из стороны в сторону. Безликие тоже не спали, я видела длинные тени стройных фигур на стенках палатки, которые охраняли мою бессонницу, и слышала, как трещит дерево в костре. Звук был успокаивающим и даже завораживающим.

За все дни пути ни разу не видела, чтобы Трой или Варт спали. Они в принципе с каждым днем держались все больше обособленно, почти как Элим. Но с последним нас связывали метки, а у первых двух я даже лиц не видела. Это довольно странное ощущение – общаться с человеком не видя внешности, но обостряются чувства, сразу видно, есть ли химия в общении.

Поняла, что все же заснула, только когда Рем заглянул в недра палатки, чтобы меня разбудить. Почувствовала осторожное нежное прикосновение к лицу и поцелуй в макушку. Словом, пробуждение было более приятное, чем засыпание.

Когда всем скопом сели есть перед дорогой, стала замечать странности. За готовкой сегодня был Трой и почему-то он решил передать мне наполненную тарелку через Тита, хотя я сидела на пару метров ближе. Кажется, за последние дни такое уже было, но я впервые обратила должное внимание.

- Трой, - заговорила я, - ты за что-то обижен на меня?

- Нет-нет, как я могу?! – протараторил мужчина срывающимся голосом, он настолько разнервничался, что не знал куда деться – зашиться куда подальше или упасть в ноги, оставив на земле отпечаток лба, лишь бы я перестала обращать на него внимание в то мгновение.

Мы редко говорили, но каждый раз казалось, что для него это словно выступать перед строгой толпой с казусными речами или пытаться признаться в любви самой красивой девушке. Когда-то подобным образом вел себя Джеф, в тот раз мы поругались, и он пытался извиниться.

- Тогда почему ты не можешь сам отдать мне еду?

- Тит вам нравится, а я вызываю неприязнь. Я повел себя ужасно, посмев касаться вашего белья со срамными мыслями, и заслужил наказания. Мы все решили, что я не должен вам докучать своим присутствием, сводя контакт к нулю.

- Все решили? – нахмурилась я, - почему я не знаю о том, что за меня все что-то решили?

Я начинала злиться и знала, что глазами метаю молнии. Для Троя, который и без того принимал все на свой счет, мое недовольство оказалось последней точкой невозврата.

- Не бросайте меня одного! – мужчина кинулся ко мне, обвивая руками ноги, - не хочу уходить! Обещаю сделать все, что угодно! Можете убить меня, если хотите.

Ткань моих штанов на коленях, в которые лицом утыкался Трой, пропиталась влагой.

- Ты что, плачешь?!

- Это… просто соринка… попала! – хрипло пробормотал он, шмыгнув носом.

Не сдержавшись, стянула с его головы капюшон. Первым делом в глаза бросилась копна длинных серебристых, приятных на ощупь волос, спускающихся к плечам, но стоило Трою осторожно поднять лицо, как я застыла в изумлении, до крови прикусив губу. Сердце заколотилось так, что его захотелось оторвать и выбросить.

В больших серых глазах плескался океан отчаянья и тоски, которые Трой даже не пытался скрыть. По впалым щекам действительно текли слезинки. Я судорожно рассматривала его лицо – широкие брови, небольшой нос с горбинкой, губы, дрожащие от горьких слез губы, квадратный подбородок.

Безумно похож на Джефа. Каждая черточка лица, кроме огромных, но тоже серых глаз. Которые смотрели… почти так же трепетно.

В памяти всплыла картина: холодеющее тело единственного человека, который дарил поддержку и тепло. Его пустой взгляд, направленный к небу. Больше ни одного слова, ни взгляда я от него не получу. Он пошел дальше, а я вынуждена бороться за двоих.

Расплакавшись, сползла на пол к мужчине, обвив шею дрожащими руками и уткнувшись лицом в плечо. Ревела, наверное, минут десять, вцепившись в Троя клещом и никак не реагируя на то, что происходит вокруг.

Не придала даже особого значения, когда плечо обожгло знакомой болью, ознаменовывающей появление брачной метки. На этот раз я сразу все поняла, но не собиралась пугаться. Пусть так. Хорошо.

Трой – не Джеф. Никогда им не станет, не сможет заменить. Но это было неважно, я была благодарна за это объятие и чувствовала, что в душе мягкой волной заполняется та дыра, которая, казалось, будет нестерпимо болеть до конца моих дней, разрушая день за днем.

***

Мы шли без остановок уже несколько часов, иногда приходилось подолгу обходить местность, в которой Рем или другие чувствовали чье-то присутствие. Не всегда получалось уйти вовремя, но маленькие группки безликих, выбегающих, чтобы преградить нам путь, быстро уходили, видя, что нас все-таки больше. Я все думала о том, что просто повезло дойти без больших приключений.

Солнце уже почти не грело, но иногда все-таки удавалось насладиться чуть теплыми, ускользающими лучиками, скорее игриво дразнящими, чем нежно ласкающими. Ветер становился все более холодным с каждым днем, а желто-красные листья, подгоняемые его кокетливыми потоками, можно было заметить, куда ни кинь взгляд. Даже запах воздуха менялся, я не могла с точностью описать его, но с какой-то стороны он был приятным, пряным, а с другой вызывал в душе горесть. Собранное все вместе порождало во мне меланхолию. После осени идет холодная зима, а зимы я ненавижу.

Удивительно, но я почти не устала. Наоборот. Чувствовала душевный подъем. Варт говорит, к вечеру мы будем на месте, поэтому тормозить даже для питания не хотелось. Всех подгоняла.

Хотя если посмотреть на ситуацию с другого ракурса, мне было даже немного грустно из-за того, что путь закончится. Чувствую большее вдохновение, когда вижу перед собой цель. Лишь покинув ненавистную Общину, я стала свободной и ступила на свой правильный извилистый путь.

Трой всю дорогу шел рядом, и пусть я не соглашалась лезть к нему на руки, мужчина непрерывно держал мою ладонь в своей большой руке.

Я никому не рассказала, почему так растрогалась, но все дружно решили, что теперь любимчик Трой. И когда он показал свою метку с изображением величественной львицы, я подтвердила, что у меня подобная тоже появилась. Теперь был полный набор. Для одного я львица, для другого тигрица, а для первого детеныш кота.

У меня у самой на плече появилось изображение лома – того первого, что связал нас с Троем. Что я там говорила насчет юмора бездны? Она за всем следит.

Я не стала показывать всем свою новую метку, потому что рядом с ней была брачная метка Элима, а этот нюанс я пока держала в строжайшем секрете.

С другой стороны шел Рем, его я уже сама держала за руку. И пусть мужчина всем своим видом показывал, что не ревнует к вниманию, которое я теперь получала от Троя, обижать первого мужа все равно не хотелось. Я чувствовала некоторую панику от догадок о том, что, если переключусь на кого-то другого, у нас с Ремом все не будет как прежде. Я чувствовала симпатию к другим, но, если бы Рем хоть словом обмолвился, что не готов к такому, я бы осталась с ним одним.

Только такого не случалось. Рем не отводил взгляда, понимающе улыбался и кивал, я не видела обиды в его глазах. И платила тем же – выказывала любовь, чаще тянулась к нему сама.

- Расскажите про свое детство. Ни разу не слышала о детенышах безликих, - задумчиво протянула я, нарушая тишину, которую сохранил слишком флегматичный сегодня Тит.

Выражение лица идущего рядом Рема стремительно изменилось. Брови нахмурились, а ладонь чуть сильнее сжалась, стискивая мою руку, словно на рефлексе. Я погладила его кожу большим пальцем, получая полный любви взгляд.

Оглянувшись я поняла, что на лицах присутствующих читался мыслительный процесс, но никто из них не находит что ответить.

- Я уже думал об этом когда-то, Клэментина, - подал голос Варт – единственный мужчина, что в нашей компании все еще оставался инкогнито.

Варт согласился идти с нами, показать лагерь в обмен на излечение от тьмы, но я все еще не выполнила свое обещание, а он не настаивал.

- Почти никто из нас не помнит того, что было до прихода в этот мир. Детство утеряно, как и множество других воспоминаний из юности. Бывает, что некоторые факты всплывают в голове, но они почти никогда не складываются в полную картину. Обычно это просто тьма… тьма… тьма.