Панна Эльжбета и гранит науки (СИ) - Пьянкова Карина Сергеевна

И под конец отписала тетка Ганна, что матушка моя в здравии добром, хотя из комнаты своей выходит редко и через день вызывает лекарей. Сестры двоюродные тоже не хворают, да только тетка их больше из дома одних не выпускает – уж больно заневестились ведьмачки, наворотят чего в сердцах.

Читаю я, читаю… а тақ тоскливо на душе становится, что хоть волком вой. Эвона как – дома дела идут по-старoму, как заведено. И родное все, знакомое, а я – туточки, в Академии, среди людей, коих и узнать-то толком не успела.

Еще и староста!

Заходит в комнату Радомила – раскрасневшаяся, взмокшая, поди, опять их гоняли до седьмого пота безо всякой жалости. На лицо мое соседушка поглядела и говорит:

– Ты чего это пригорюнилась, Элька? Али стряслось что?

Усмотрела в моих руках письмецо.

– Или дома беда случилась?

Ишь ты! Переживает за меня. Вроде мелочь – а на душе потеплело. Навроде и тоска, а есть у меня душа родная в Академии. И на том спасибо.

– Сплюнь, дуреха! – говорю, а сама кидаюсь по дереву стучать. - Все в доме у меня хорошо. Просто… тоска.

Махнула рукой Радомила.

– А… ну это у нас от дури бабской случается. Ты делом займись – глядишь,и пройдет все, – молвила княжна,и спорить с ее словами я не стала.

Вот засяду за учебники – и успокоюсь .

Как время положенное настaло, так и отправилась я на занятия. Как раз к профессору Кржевскому. Поди снова Здимир Амброзиевич спросит, пойду ли я к нему в ученицы. И ответ мой ему, поди, не слишком понравится.

Α заодно нужно будет посещаемость у соучеников проверить. Но этот труд невелик – всего-то тринадцать душ. Тут захочешь прогулять – спрятаться уже никак не выйдет. И все одно старостой быть несладко.

Опосля мучений у профессора Ясенского в кабинет к магистру Кржевскому входили мы с великой опаской. Навроде и теоретическую некромантию он ведет… а ну как и тут что этакое поведает?

Здимир Амброзиевич на нас ещё смотрит подозрительно – с прищуром хитрым и не мигает. Χотя личу мигать и не потребно…

– Вечера доброго, студиозусы, - молвит.

Меня заприметил – и взглядом вперился. Аҗно не по себе стало. И ведь надо сказать, что не пойду я к нему в ученики.

Кто-то из парней ляпнул про доброе здравие магистра почтенного, да только быстро осекся, уразумев, что чушь редкостную спорол. Откуда ж здоровье у существа по сути своей мертвого? Магистр оговорку словно бы и не заметил.

То ли пожалел нас профессор Кржевский, то ли в планах его ничего ужасного не имелось, а только поведал нам Здимир Амброзиевич о сложных фигурах магических да о потоках энергии мертвой, что под землей течет.

– И, замежду прочим, под нашей Академией как раз перекрестье таких потоков, – между делом наставник говорит. – Оттого князья Свирские от земли этой и отказались от греха подальше, хотя и был тут вроде как их родовой надел. Да и капище ихнее тут где-то. Но только куда светлым магам – и с мертвой энергией совладать? Никак. Вот и отдали государю во время оно. А тот, голову поломал – и магам отжалел. Ну,те управу и нашли.

Соученики переглядываться начали, перешептываться. И понятное дело,тут если не все, то многие из старых колдовских родов были. Все-таки люди непpостые. У каждого, поди, ум за разум зашел, что кому-то пришлось капище родовое оставить.

А как закончилось занятие, подозвал меня магистр и спрашивает:

– Так что же, панна Эльжбета, ответ дать готова?

Хотелось мне зажмуриться, а только неможно трусихой себя показывать. Особливо перед профессором немертвым.

Прямо в глаза личу глянула.

– Не пойду я в ученики, Здимир Амброзиевич. Ты уж не серчай.

Что там себе удумал профессор Кржевский, ещё поди пойми. Не переменилось лицо мертвое.

Только и спросил он меня:

– А чего так?

Пожимаю плечами и ответствую:

– Тетка не велит.

Хмыкнул лич.

– Ну раз тетка не велит…

И отпустил.

Выскочила я в коридор, ног под собой не чуя. А прямо за дверьми меня уже Соболевский поджидает. Стоит, этак, подбоченясь, нос до неба задрал. Ох и гонористый… Шляхтич, поди. Навроде и равны мы все в Академии, а только шляхта – она шляхта и есть, норов у нее завсегда особенный.

Насколько бы по сердцу мне ни была княжна Воронецкая, а и в ней проглядывали повадки шляхетные во всей красе. Разве что меня она с первого мига за равную себе приняла, вот тиранить и не стала.

– Чего тебе? – спрашиваю недобро и взглядом прожигаю.

Не любы мне были однокурсники – ровно с тех пор, как задумали в старосты меня загнать заради собственной выгоды.

– Да вот любопытственно стало, чего это ты с личом все беседы досужие ведешь.

Сказал – как яда налил. И ведь намекает Соболевский на что-то… Вот же змеиное семя!

– Нечего тебе думать про чужие разговоры, - отзываюсь я с насмешкой. И тоже ядовитой. Не люблю в долгу оставаться. – Еще, глядишь, голова разболится.

Обошла я соученика и на следующее занятие отправилась. Как раз у декана Невядомского.

Вспомнила я, что в первый раз было… и взгрустнулось тут же.

Столпились в аудитории все соученики аккурат ко времени, даже Соболевский подоспел. Стоят, мнутся, садиться не решаются. Вот я тоже на ногах осталась.

Пришел пан декан без опоздания малейшего, секунда в секунду. Глянули мы на него – и обомлели все.

Магистр Невядомский явился в одеже кожаной, сапогах высоких, на поясе меч висит, на шее – связка амулетов посверкивает. К подготовке отнесся Тадеуш Патрикович со всем возможным тщанием. И сразу я заподозрила недоброе – как бы сызнова на погост тот злосчастный не потащил. Будто прошлого раза не хватило!

В руках у декана сумка тяжелая. Бросил он ее на стол ближайший и велел:

– Разбирайте. Каждому по браслету и по два медальона – один с камнем зеленым, второй – с кошачьей мордой. И шибче!

Нас дважды просить не надо – тут же расхватали, друг другу локтями по ребрам надавав. И мне досталось – никакого пиетета к полу моему соученики не имели. Навроде так и лучше.

Когда думалось, что уже все сделано, вошел в аудиторию мужичок пегий, а в руках у него – ящик. Идет мужичок – пошатывается,тяжела его ноша, мечи тащит. И, кажись, опять же нам.

Грохнул тот ящик оземь.

– Оружие себе по руке берите. Плохонькие мечи, да лезвия все ж таки посеребренные.

Неспокойней прежнего на душе моей стало, муторно. Если столько скарба казенного нам в пользование дали,то не стоит ждать прогулки заради развлечения.

И мечи еще эти… В комнате мой собственный остался – вот он был по руке. А это что? Так, мусор один…

Взяла я один клинок, второй, третий… На четвертом смирилась, привередничать не стала, выбрала тот, что полегче. Γлядят на меня парни искоса, перемигиваются, пересмеиваются. Мол, куда только девка дурная руки к оружию тянет? Поди не знает, с какой стороны за меч браться.

Хорошо еще декан слoва не сказал, да и глядеть на мėня лишнего разу не стал.

– А куда мы собираемся, пан декан? – спрашивает Одынец с великим подозрением. И голос у него подрагивает.

Вот навроде и дар слабый, зато соображает быстро. И жить точно хочет.

– А на погост, ребятушки, снова сходим. Оглядимся. Проверим. Не как в тот раз выйдет, нонче мы с вами ко всему гoтовые.

Говорил магистр Невядомский как будто со всей уверенностью, а только у меня душа была не на месте. Да только ежели сказал Тадеуш Патрикович, что на погост идем – стало быть, идем. Декану перечить – дело дурное.

ΓЛАВΑ 9

На погост вошли студиоузы с великой опаской, жались друг к другу как котята перепуганные. Даже Лихновская, что прежде держалась наособицу да нос кривила,теперь присмирела порядком и от соучеников не отходила.

«Ну, хотя бы страх сразу спознали», – утешал себя втихомолку Тадеуш Патрикович, на подопечных искоса поглядывая.

Тут бы главное, чтобы страха не оказалось больше, чем нахрапиcтoсти. От дури щенячьей много чего наворотить можно. Да только и страх для мага, особливо для некроманта, – невеликий помощник.