Елена Звездная - Право на счастье

— Тревожно-мучительное счастье, — вдруг произнес Хассиян.

— Как это? — удивилась девушка, и сев удобнее, положила голову на широкое плечо.

— Как сейчас, — он поцеловал ее волосы, — тревожно-мучительное счастье…

Его пальцы скользнули по ее рукам, развернув ее ладошку, он нежно погладил, вызывая невольную улыбку Катарины, лишь после этого он тихо спросил:

— Останешься?

И она не смогла ответить отказом.

Счастливую улыбку императора, Катарина не увидела, а он… он и не сомневался в ее ответе. Но команду «Сидеть, еще рано», продолжал мысленно отдавать своему телу, загоняя желание под жесткий контроль разума. И справившись с внутренним зверем, провел пальцами по ее руке вверх, умело зажигая огонь ее желания — ему было мало.

— Ян, — Катарина вздрогнула от его движения, — разве у вас нет детей от других… любовниц?

— Нет, — его пальцы переместились к тесемкам корсета, умело развязали узелки, — так лучше?

Кати, несколько возмущенная его действиями, после этих слов невольно улыбнулась, глубоко вздохнула и едва слышно ответила:

— Да, благодарю, дышать определенно легче.

— Наш разговор коснулся моих прежних связей… — его рука скользнула в вырез платья, но едва Катарина попыталась возмутиться, император продолжил. — Я не желал иметь незаконнорожденных детей. Мой младший брат незаконнорожденный, и я достаточно видел его мучения в детстве, да и в дальнейшем, чтобы не усвоить одну истину — дети, рожденные вне брака, обречены на… весьма мучительное существование. Посему все мои женщины, вольно или не вольно, принимали шамесс… К моему искреннему сожалению, чаще всего — невольно.

Катарина, до глубины души пораженная его откровением, не сразу поняла, что теперь рука императора вольготно поглаживает то, что ранее скрывал корсет, но ее возмущение вновь было прервано его рассказом:

— Ранее я не задумывался о собственных детях. Всегда был Хилайор, и я относился к нему как к родному сыну, не размышляя о сути вопроса. А сейчас… — он склонился и прикоснулся губами к тому, чем столь незаметно завладела его рука. — Сейчас я понимаю, что хочу своих сыновей и дочерей, хочу растить собственное продолжение, и ты, та единственная, кого бы я желал видеть матерью моих детей.

И его губы мягко накрыли ее рот, не позволяя произнести ни слова, словно затягивая в сладкий плен, из которого уже не было выхода. Катарина не сопротивлялась, отдаваясь во власть нежных прикосновений, но ощущая растущее желание, с грустной улыбкой, подумала о шамессе… Он был сложен в приготовлении, но… что такое трудности в ее положении и при ее знаниях… И позволяя Яну лишать ее покровов одежды, Кати уже думала о том, где достанет нужные ингредиенты, потому что дети были совсем не тем, что она была готова отдать императору.

«Дети не должны нести ответственность за ошибки своих родителей» — в этом Катарина была убеждена.

Внезапно Ян замер, отстранился, внимательно посмотрел в карие, чуть задумчивые глаза, и усмехнулся. Его широкая ладонь в последний раз провела от нежной шеи, по пленительным изгибам и до бедра, а затем, император поднялся и, пересадив ее в кресло, и склонившись к ее губам, прошептал:

— Что тебя не устраивает?!

— Ваши планы на наше будущее, — предельно честно ответила Катарина.

И на сей раз Хассиян просто не сдержался. Стремительно выпрямившись, он окинул удивленную его реакцией девушку, а затем молча развернулся и ушел.

Она так и осталась сидеть перед камином, слушая вначале его удаляющиеся шаги, а затем приказ охраны открывать ворота, и удаляющийся перестук копыт…

Вошли две служанки, склонившись, вежливо спросили, не желает ли госпожа герцогиня отдыхать, или предварительно следует подать ужин.

— Спать, — задумчиво ответила Катарина, все еще не в силах поверить, что он действительно оставил ее одну.

Она спала в гордом одиночестве, на огромной постели в огромном замке, под шепот волн и неясный гул океанского ветра. Вот только сны были тревожными, как и мысли о будущем. Слишком страшным оказалось для нее желание Хассияна иметь детей, и более того — сместить наследника престола. Будь Катарина той, наивной юной баронессой, что с восторженным трепетом взирала на приближении королевской галеры, мысль, что именно ей предстоит стать матерью наследника, несомненно, обрадовала бы, но сейчас…

В очередной раз проснувшись от того, что во сне у нее отнимали дитя, Кати села на постели, обняла колени руками, и так и просидела до самого рассвета, глядя в занавешенное окно. Ей было страшно, бесконечно ужасающе страшно за еще нерожденных детей, потому что прожившая при дворе Шарратаса Катарина знала, как быстро и мучительно гибнут те младенцы, что неугодны влиятельным особам мира сего.

Она забылась сном лишь на рассвете, сжавшись на огромной постели и обняв одну из многочисленных подушек.

Проснувшись, девушка обнаружила утреннее платье, видимо привезенное из особняка ассер Вилленских, и невольно улыбнулась, подумав, что это утро ей не испортят ни обидные слова Расвера, ни молчаливое неодобрение отца. Однако спустившись к завтраку, девушка с изумлением увидела и второй прибор за столом.

— Его Величество скоро прибудет, ваша светлость, — юная служанка низко поклонилась.

Ян появился, когда Кати допивала шоколад. Он ворвался как утренний ветер, мгновенно наполнив собой чинно-благопристойное пространство столовой. Снимая и отбрасывая на ходу перчатки, плащ, шляпу, словно вихрь прошел к восхищенной столь неординарным появлением Катарине. И как будто в танце, потянув ее за руку, поднял, прижал к себе, и страстно поцеловав, прошептал:

— С добрым утром, моя Катарина!

Затем, отпустив, совершенно спокойно сел за стол. Но при этом Катарина почему-то ощущала его внутреннее напряжение…

А Ян шутил со служанкой, наливающей ему чай, весело потребовал булочек, вместо политых шоколадным сиропом блинов и уже более серьезно переговорил с главой стражи, который сообщил, что возле замка ночью видели подозрительных людей.

Озадаченная его поведением, Катарина, медленно опустилась на стул, сделала глоток, уже не чувствуя вкуса шоколада и потянулась за хрустящим печеньем. Ян проследил за ее движением, и отвернулся, едва она заметила его взгляд.

Булочки императору принесли, как и топленное в печи кислое молоко, и невольно наблюдая за тем как он с аппетитом есть, Катарина искренне досадовала, что не потребовала себе того же.

— Могу поделиться, — Ян лучезарно улыбнулся, — как-никак, я теперь обязан делиться с тобой абсолютно всем, так почему бы не начать с завтрака?