Кэми Гарсия - Прекрасные создания

— Буду внизу через минуту.

Каждую субботу я проводил половину дня с тремя самыми старыми женщинами в Гатлине — моими двоюродными бабушками: Мерси, Пруденс и Грейс. Все в городе называли их просто Сестрами, словно они были единым целым, и они были действительно неразлучны. Каждой их них было уже под сотню лет, и даже они уже не помнили, кто из них старше. Все они не единожды были замужем, но пережили всех своих мужей и съехались в дом тетушки Грейс, чтобы жить вместе. Больше их возраста был лишь их маразм.

Когда мне было, наверное, двенадцать, мама стала брать меня с собой к ним, чтобы я помогал ей, и с тех пор я продолжал этот ритуал. И самым отвратительным было то, что я должен был сопровождать их в церковь по субботам. Сестры были баптистками, поэтому ходили в церковь по субботам, воскресеньям и даже большую часть остальных дней недели.

Но сегодня все было по-другому. Я вылез из кровати и оказался в душе до того, как Амма выкрикнула мое имя в третий раз. Я не мог дождаться, когда выберусь отсюда. Сестры знали всё и обо всех, кто когда-либо жил в Гатлине, и они были связаны родственными узами не только между собой, но и, благодаря своим бракам, с доброй половиной города. После моего видения стало ясно, что буква Ж в гравировке ЖКД означает Женевьеву. И если и был кто-то, кто мог бы подсказать, что означают остальные инициалы, то это были три самые старые женщины в городе.

Когда я открыл верхний ящик своего комода, чтобы достать носки, то увидел маленькую куклу в виде обезьянки из носка, державшую маленький мешочек соли и голубой камешек — один из оберегов Аммы. Она мастерила их для защиты от злых духов, неудачи и даже от холода. Она подсунула один такой под дверь папиного кабинета, когда он начал работать по воскресеньям вместо похода в церковь. Хотя мой отец никогда не проявлял интереса к этим походам, Амма всегда повторяла, что у бога зачтется и просто присутствие. Пару месяцев спустя мой отец купил в Интернет-магазине куклу кухонной ведьмы и повесил ее над плитой. Амма так разозлилась на него за это, что еще целую неделю подавала остывшую еду и сожженный кофе.

Обычно, когда я находил такие небольшие подарки от Аммы, я не придавал им значения. Но тут был замешан медальон. Было что-то такое, что она не хотела, чтобы я узнал.

Сцену, которую я застал по прибытии в дом Сестер, можно описать только одним словом — хаос. Тетушка Мерси открыла дверь все еще в бигуди.

— Слава Богу, ты пришел, Итан. У нас тут чрез-вычайная ситуация, — сказала она, произнося первый слог так, словно он был отдельным словом.

Половину из того, что они говорили, я вообще не понимал — у них был жуткий южный акцент, а грамматика хромала на обе ноги. Хотя для Гатлина это было совершенно естественно — здесь возраст людей можно было определить по говору.

— Мэм?

— Харлон Джеймс пострадал, и я боюсь, как бы он не помер совсем, — последние два слово она прошептала так тихо, словно сам Господь Бог мог ее слушать, и она боялась подать ему такую идею.

Харлон Джеймс был йоркширским терьером тети Пруденс, названный так в честь ее последнего мужа.

— Что случилось?

— Я тебе скажу, что случилось, — произнесла тетя Пруденс, появившись неизвестно откуда с аптечкой в руках. — Грейс пыталась убить бедняжку Харлона Джеймса, и он едва жив.

— Я не пыталась убить его! — завопила из кухни тетушка Грейс. — Не рассказывай сказки, Пруденс Джейн. Это был несчастный случай!

— Итан, позвони Дину Уилксу и скажи ему, что у нас чрезвычайная ситуация, — велела мне тетя Пруденс, вытаскивая из аптечки пузырек с нюхательной солью и две больших упаковки бинта.

— Мы его теряем!

Харлон Джеймс лежал на полу в кухне и, хоть и выглядел травмированным, умирать не собирался. Его задняя лапа была завернута под хвост, и когда он пытался вставать, она безвольно волочилась следом.

— Грейс, Богом клянусь, если Харлон Джеймс умрет…

— Он не собирается умирать, тетя Прю. Мне кажется, что у него лапа сломана. Что случилось?

— Грейс пыталась забить его до смерти метлой.

— Неправда! Говорю тебе, что я была без очков, а он был так похож на корабельную крысу, бегущую через кухню.

— Откуда ты знаешь, как выглядит корабельная крыса?! Ты никогда в жизни даже на причале не была!

Так что я повез Сестер, окончательно впавших в истерику, и Харлона Джеймса, который, наверное, жалел о том, что он еще жив, на Кадиллаке 1964 года к Дину Уилксу. Дин Уилкс содержал продуктовый магазин и был кем-то вроде ветеринара в городе. К счастью, Харлон Джеймс действительно всего лишь сломал лапу, так что Дин Уилкс смог справиться с этой задачей.

К тому времени, когда мы вернулись домой, я гадал, не будет ли полным сумасшествием с моей стороны думать, что я смогу узнать что-нибудь у Сестер? На подъездной дорожке стояла машина Тельмы. Мой отец нанял ее, чтобы приглядывать за Сестрами после того, как тетя Грейс едва не сожгла дом дотла десять лет назад, когда, отправив в духовку торт с лимонными меренгами, ушла с сестрами в церковь на целый день.

— Где вы были, девочки? — крикнула Тельма из кухни.

Они, врезаясь друг в друга и толкаясь на пути на кухню, начали рассказывать Тельме о постигшем их несчастье. Я рухнул в одно из совершенно несоответствующих общей обстановке кресел рядом с тетей Грейс, которая выглядела совершенно подавленной из-за того, что в этой истории ее снова выставляли злодейкой. Я вытащил медальон из кармана и покрутил его, держа за цепочку, обернутую в платок.

— Что ты там делаешь, красавчик? — спросила Тельма, засовывая себе под нижнюю губу щепотку табака из жестяной банки на подоконнике. Это выглядело еще более странно, чем звучало. Потому что Тельма была достаточно утонченной и напоминала Долли Партон№.

— Это просто медальон, который я нашел поблизости плантации Равенвуда.

— Равенвуд? Какого черта ты там делал?

— Там живет мой друг.

— Ты говоришь о Лене Дюкейн? — переспросила тетя Мерси. Конечно же, она знала, да и весь город уже знал. Это же Гатлин.

— Да, мэм. Мы учимся в одном классе в школе, — теперь все их внимание было обращено на меня. — Мы нашли этот медальон в саду позади дома. Мы не знаем, чей он, но выглядит эта штука очень старой.

— Это не принадлежит Мэйкону Равенвуду. Это Гринбрайеров, — сказала тетя Прю, словно самой себе.

— Дай-ка мне взглянуть на это, — произнесла тетя Мерси, вытаскивая очки из кармана халата.

Я передал ей медальон, все еще завернутый в носовой платок.

— Здесь есть надпись.

— Я не могу это прочесть. Грейс, а ты можешь? — спросила она, передавая медальон тете Грейс.