Княжья травница (СИ) - Гринь Ульяна Игоревна

Медведь снова фыркнул, тяжело поднялся на задние лапы, став ростом с молодую берёзку, и вдруг встряхнулся яростно. С густой бурой шерсти посыпались травинки, труха, еловые иголки. А потом и сама шерсть посыпалась на землю. Я ахнула, прижав ладонь ко рту. Вместо медведя передо мной стоял молодой мужчина - в сером кафтане с серебряными галунами, в залихватски заломленной набок шапке с меховой оторочкой, в кожаных сапожках с таким же мехом внутри. У него были карие глубоко посаженные глаза, правильное лицо с приятными чертами и тёмные, чуть вьющиеся волосы до плеч. Ни дать ни взять - древнерусский молодец!

Глядя на мою реакцию, он усмехнулся, показав милые ямочки на щеках, и сказал глубоким бархатным баритоном:

- Что ж, раз приглашаешь - зайду непременно. Как звать тебя, травница?

- Ди.ана, - с запинкой ответила я, всё ещё не веря своим глазам.

- А меня звать Асель, - встряла чуть воспрянувшая духом верблюдица.

Медведь-парень зыркнул на неё недобро, а потом ответил мне:

- А ты зови меня Бер.

Глава 10. Двусмысленное предложение

Ноябрь 19 число

Платье надо было определённо стирать.

И чистые онучи закончились.

А снаружи выпал первый снег. Когда я в последний раз видела такую белую пелену, не тронутую ничьей ногой, не посыпанную солью, не раскиданную снегоуборочной машиной? Наверное, в детстве ещё. И сегодня, когда я выглянула из двери избушки, увидела прекрасный похоронный саван — величественный и пушистый, у меня аж дыхание захватило, а в груди запенились пузырьки радости, будто глотнула шампанского.

Захотелось прыгнуть в сугроб, упасть плашмя и делать ангела, глядя в небо, с которого сыпалась снежная мука.

Но вместо этого я только вздохнула, накинув плащ и повязав платок на голову, взяла вёдра и потопала к реке. Хворост у меня есть, дрова тоже. Натаскаю воды, нагрею в баньке и постираю. Заодно и помоюсь. На опушке остановилась. Господи, какая же я дура! Вот правда что никогда не жила в деревне, простых вещей не знаю... У меня же полная поляна снега! Я могу его растопить и не надо вёдра переть аж с реки! Шлёпнув себя по лбу, потащилась к бане.

Там уже три дня жила верблюдица Асель. Пастись в лесу она не желала, ночевать хотела в тепле, постоянно жаловалась, что у неё першит в горле от этого холода. Верблюдице я сочувствовала, но у неё была шуба. У меня шубы не было. Поэтому я пустила неожиданную гостью в баню. Баню кто-то умный пристроил к избушке, но не соединил входом. Чтобы помыться, надо было сначала одеться и выйти на свежий воздух. После мытья, соответственно, тоже. Я уже подумывала прорубить топором дверь, но меня останавливало только смутное понятие о несущих стенах. Какие из стен несущие в этом допотопном срубе, я понятия не имела.

— Асель, сходи прогуляйся до реки, там русалка скучает, — сказала я верблюдице, входя в баню. Дремавшее животное вскинуло голову и с любопытством спросило:

— Что такое русалка?

— Нечисть такая. В воде живёт.

— А почему скучает?

— А потому что уснуть не может. Давай, Асель, не загораживай! Мне стирать надо.

— Что такое стирать?

Большой нос верблюдицы сунулся в одно из вёдер. Разочарованная тем, что там было пусто, она проверила второе ведро и спросила непонимающе:

— Зачем тебе эти. ёмкости?

— Подогрею воду и постираю свою одежду. Всё, вали, не мешай!

Я нарочно разговаривала грубо, чтобы верблюдица обиделась и пошла прогуляться. И это сработало. Она отвалилась от стены и с гордым независимым видом прошествовала к выходу. А я вздохнула с облегчением и принялась растапливать банный очаг.

Через час вода уже была в кадке и нагрета. Я брала немного в лоханку и стирала грязные онучи. Чтобы не стереть в кровь пальцы, приспособила для этого дела два пористых камня, найденных на реке — один большой, плоский, и один поменьше. Монотонная, однообразная работа оставляла свободной голову, и я думала о своей теперешней реальности.

Чего мне больше всего не хватает? Когда-то я мечтала о чизбургере и большой картошке-фри, о ванне с горячей водой и о лампочках, которые горят сами по себе, когда нажимаешь на выключатель. Нет, не спорю, это всё ещё актуально. Но больше всего сейчас мне не хватает информации. Просто какой-нибудь информативной хрени, типа мемасиков с котами, умной ленты вконтактика, да хоть сериалов первого канала и КВН! Да я, наверное, даже на «Войну и мир» сейчас набросилась бы с жадностью, так мне хотелось хоть что-нибудь прочитать или посмотреть на экране! Но ничего. Ничегошечки тут нет. Возможно, даже письменности ещё нет. Над этим надо подумать и попробовать как-то разжиться бумагой. И карандашом. Чтобы записывать. И перечитывать. И потом опять перечитывать...

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Дверь сзади скрипнула, и я, не оборачиваясь, сказала негромко:

— Я ещё не закончила, вали отсюда!

— Вот как ты гостей принимаешь, травница.

Моё сердце замерло. Голос, этот родной и любимый голос, всколыхнул в груди волну всеобъемлющего счастья, а потом бросил в пучину самоуничижения. Я наверняка красная, взмокшая, а волосы завязаны в пучок. Как обернуться и показаться тому, кого люблю?

Я всё же повернулась, вытирая мокрые руки о передник платья. Ответила с достоинством, чтобы он думал, что всё так и надо:

— Светлый князь, вот уж не ждала. С чем пришёл?

— Рана ноет, — сказал он, потирая левую сторону груди. — Может, есть какое снадобье?

Он стоял передо мной, такой статный, такой высокий и широкоплечий, такой. красивый! что аж глазам стало больно. Кафтан богатый, расшитый золотом и серебром, а на нём камушки сидят в завитушках. Сразу и не разобрать, какие именно камушки: драгоценные или фигня, но красные, синие и зелёные, и блестят, блестят. Шапка на нём выше, чем у Бера-медведя, и опушка не иначе соболиная. Сапожки новые, красные, мягкие и удобные. Статус в глаза бросается — не просто какой-то там мужик, а князь! Светлый князь!

А ведь это я спасла ему жизнь, причём дважды. Я, рыжая травница из чужого мира. И князь до сих пор не знает об этом.

И не узнает.

— Что ж сам пришёл, что дружину не прислал? — съязвила, понимая, что балансирую на тонкой грани. Не в том я положении, чтобы язвить. Но князь не оскорбился. Он мотнул головой куда-то в сторону, пряча глаза, и ответил:

— Разговор у меня к тебе есть. Не в тереме вести такие беседы, вот и решил зайти в гости. Примешь ли?

— Приму, — вздохнула, чувствуя, как бьётся сердце — через раз. Экстрасистолия. Гипертензия. Любовь.

Отжав достиранную онучу, я замочила в мыльной воде платье и вышла наружу. Резвый стоял возле избушки, разгребая копытом снежок, чтобы добраться до прошлогодней травы. Буран лежал на ступеньках крыльца. Увидев меня с князем, оба животных нестройно поздоровались. Я хотела было ответить им, но удержалась, и только улыбнулась каждому персонально. Незачем Ратмиру знать, что я общаюсь с его лошадью и собакой.

— Заходи, — открыв дверь, чуть заедавшую с приходом дождливой осени, я пригласила князя внутрь избушки. Он наклонил голову, чтобы не удариться о балку, и вошёл, заполнив собой всё свободное пространство. Я поворошила дрова в печи и подкинула жадному пламени ещё одно полешко, чтобы не затухло. Потом повернулась к Ратмиру и сказала:

— Снимай рубаху, если хочешь, чтобы я тебя осмотрела.

Он заколебался, но сбросил кафтан на топчан, развязал пояс — широкий, кожаный, в два обхвата, снял через голову вышитую рубаху. Я закрыла глаза. Как развидеть снова это тело — мускулистое, поджарое, но сильное и гладкое? Как относиться к нему просто как к пациенту, когда хочется коснуться, огладить, прижаться щекой к широкой груди?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Сейчас бы глоточек яблочного самогона... Да князь не поймёт, если я приложусь к кувшину. Поэтому, вздохнув, я шагнула к Ратмиру. Пальцы затрепетали у груди, там, где у всех людей сердце. Шрам выглядел красиво — почти заживший, но ещё красноватый круглый рубец. Коснувшись кожи, я выдохнула, сосредоточилась на внутреннем состоянии. Всё тело моё словно стало ватным — так хотелось прижаться к этой голой груди, согреться ею, ощутить то электричество, которое всегда было между нами. Зелень вспыхнула под кожей, мой волшебный рентген. Всё в порядке. Совершенно всё. А ноет. Ну, наверное, на непогоду. Тут я ничем помочь не могу.