Евгения Савицкая - В плену Времени

"Твою мать, вот как аристократы ели на обед! Такое мне и не снилось… У нас так только по праздникам… Представляю себе, что у них подают на приемы и банкеты… Язык проглотить можно…" — попутно размышляла я, изящно ковыряя серебряной вилочкой в салате из свежих огурцов и помидоров.

Это было третье по счету блюдо, и мой желудок уже насытился и уже отказывался принимать пищу. Я уже сыто взирала на Ивана, принесшего на десерт ягодное желе в хрустальных вазочках.

Во время трапезы Матильда и мадам Элен беседовали о каких-то Левиных, которые грозились заехать в крымское поместье в гости. Затем, в болтовню включилась Сесиль, и я узнала небольшую толику светских сплетен далекого Киева. Весь этот водопад чьих-то имен и фамилий, пикантные подробности личной жизни настолько ошеломили меня, что я даже испугалась того, что не запомню ни единой фамилии. В душу закрался страх и ледяное отчаяние. Очередная волна тоски накрыла меня, и я почувствовала себя лишней в этом уютном и роскошном мире дворян. Будто легко было притворяться другим человеком в чуждой мне эпохе и времени. Я лишь следила за царственной осанкой истинных аристократов, как изящно они управлялись со столовыми приборами, пили воду из бокалов и кушали так изящно и маленькими кусочками, что я невольно позавидовала им. Все движения и манеры я впитывала как губка, стараясь запомнить все тонкости, которые мне могут понадобиться в дальнейшем. Потом разговор перекинулся на литературу, и мадам Элен за десертом рассказала содержание какого-то модного французского романа.

Когда я запихнула в себя желе, уже не чувствуя его вкуса, маман позвонила в колокольчик, и в комнату зашел Иван, а следом за ним Марфа и Мила. Матильда поблагодарила хозяйку дома за обед, поднялась со своего стула и, сделав реверанс, увела Сесиль отдыхать. За ними увязалась Марфа. Я тоже попросила Милу отвести меня в апартаменты, которые занимала. Мне уже не терпелось снять платье, принять прохладную ванну и отдохнуть в часы полуденной жары. Как только я пришла в спальню и, отослав Милу распорядиться наполнить ванную, первым же делом проверила наличие холщовой сумки. Она все еще лежала там, где я ее оставила. Не я толком успела соскучиться, как в спальню вернулась Мила. Она с готовностью помогла снять платье, корсет и чулки. Когда я осталась в одних панталонах и нижней сорочке, велела ей приготовить пеньюар и с огромным облегчением повалилась, в чем была, на кровать поверх шелкового покрывала. В окна комнаты уже не заглядывало солнышко, но шторы все равно были плотно задернуты, создавая уютный полумрак. Через открытые окна вливался такой жаркий воздух, что захотелось захлопнуть их и тут же включить кондиционер. Я в который раз за этот день мечтала обо всех благах цивилизации, которые остались в моем двадцать первом веке, а в девятнадцатом, еще и не были изобретены человечеством. Но больше всего сокрушалась в данный момент об отсутствии искусственного охлаждения помещений. Я даже была согласна на старенький совдеповский вентилятор, который валялся в хламе у нас на антресолях, лишь бы он был тут и создавал в комнате движение воздуха.

Мое бедственное положение спасли водные процедуры. Нет ничего приятнее прохладной ванны в жаркий летний день. Я пролежала в теплой воде более получаса, до тех пор, пока не остыла вода. Затем Мила помогла мне надеть сорочку и розовый пеньюар, распустила мои волосы и расстелила постель. Шелк сорочки приятно льнул к телу и холодил кожу. Как только горничная оставила меня в покое и с поклоном вышла из спальни, я с наслаждением растянулась на кровати и прикрыла глаза. Спать даже и не собиралась, но вот подумать обо всем мне не помешает. Но вместо того, чтобы думать о том, что меня ждет впереди, мои мысли невольно перекинулись на прошедшие события в моем времени. Только сейчас я осознала, как жутко скучаю по своим родителям, Ромке и Машке. Очередная волна тоски по дому накрыла меня с головой. Как-то незаметно я провалилась в счастливые воспоминания о своем прошлом…

… - Элька, с Днем Рождения! — радостно на всю квартиру заорала Машка, и прямо с порога прыгнула мне на шею.

— Желаем тебе здоровья, радости и удачи побольше, и, конечно же, ЛЮБВИ! — на одном дыхании выдала подруга.

Я едва удержалась на ногах и то благодаря тому, что вовремя оперлась спиной о стену в прихожей. На пороге за ней маячил Ромка. В руках он держал огромный букет розовато-кремовых роз в красивой розовой полиэтиленовой обертке и огромный торт.

— Тише, тише, Маша, ты меня задушишь, — прохрипела я в цепких объятиях своей подруги. — Главное — сессию сдать! Тогда будет мне и радость и удача…

Машка расцеловала меня в обе щеки и наконец-то оставила мою шею в покое. Теперь она суетливо снимала свою кожаную куртку и сапожки, о чем-то попутно болтая.

— Поздравила сама, дай другим поздравить, Маша, — послышался ворчливый голос Ромки из-за спины подруги.

Она посторонилась, и в прихожую полностью завалился наш довольный друг. Его лицо сияло как майское солнышко, что выглядело несколько странно, ведь лицо Ромки всегда хранило выражение деловитости и серьезности.

— С Днем Рождения, Эля, — Ромка никогда не терял своего спокойствия. — Это тебе тортик от нас.

Он вручил мне цветы и торт. Последний я тут же отдала Маше. Теперь была моя очередь визжать — получила в подарок любимые розы. Я по-дружески обняла и расцеловала друга от души. Вокруг нас прыгала Машка и весело заливалась смехом. Наше веселье прервала моя мама. Это ее голос послышался из большой комнаты:

— И долго ты будешь держать своих гостей в прихожей, Эля?

— Уже идем, мама! Проходите в комнату, ребята. Я сейчас, только цветы в воду поставлю.

Когда я набирала на кухне воду в вазочку, из комнаты доносились радостные голоса мамы, папы и моих самых лучших друзей. Ромка о чем-то степенно разговаривал с папой, а Машка болтала с мамой о женских штучках и хитростях. Когда я вошла в комнату, то все уже сидели за накрытым столом. Мама была такой красивой в своем кремовом платье и с новой стрижкой. Она постоянно улыбалась, а ее глаза сияли подобно двум изумрудам. Папа был как всегда неотразим в белой рубашке навыпуск и в светлых брюках. Он слегка располнел после сорока, но все еще оставался весьма интересным мужчиной. При моем появлении их лица приобрели напускное торжественное выражение. Меня затопило приятное чувство семейного тепла и уюта. Мои родители и друзья были такими радостными и счастливыми, что хотелось превратиться в птицу и взмыть высоко в небо.