Эмили Хейнсворт - Второй шанс

— А что с ним?

Он болеет, — отвечает Нина, помешкав. Я его еле уложила, и тут появился ты. Зачем ты прошел через портал? — спрашивает она неожиданно, всплескивая руками.

Я, часто моргая от удивления, гляжу на нее. Это не я должен объяснять ей, что и как сделал и зачем, а она.

Ты хотя бы понимаешь, где находишься? — спрашивает Нина.

Понятия не имею. Зато точно знаю, в каком я настроении. Сейчас я здесь все разнесу. В клочья.

Прошу тебя, успокойся, — говорит Нина, закрыв глаза и потирая рукой лоб. — Сейчас ты в моем доме — но там, где живешь ты, это не мой дом. Я не могу точно сказать, почему так получается, но… мы с тобой живем в похожих местах, хотя между ними и есть некоторые различия.

Где-то в передней части дома хлопает дверь.

Нина резко оборачивается и смотрит туда, откуда мы только что пришли.

Оуэн? — зовет она.

Это я, — отвечает женский голос. — А ты рано встала сегодня.

Слышно, как говорившая женщина бросает на стол связку ключей, потом, судя по скрежету «молнии», снимает куртку или сапоги. Нина в панике поворачивается ко мне и, схватив за руку, пытается оттащить к двери черного хода в задней части кухни. Я упираюсь ногами в пол. Она пытается преодолеть сопротивление, но ее сила и вес — ничто для бывшего футболиста.

Ты должен спрятаться! — шипит она.

Кто это?

Прошу тебя, пойдем туда, пожалуйста!

Нина с трудом тащит меня к двери черного хода, но когда ей удается схватиться за медную ручку, выясняется, что замок заперт. Она машинально шарит по стене, стараясь нащупать ключ, висящий на крюке, но его там нет. Я сам, не выдержав, пытаюсь надавить на ручку в надежде, что она всё-таки поддастся, как будто удвоенные лихорадочные старания могут как-то воздействовать на замок.

Женщину в прихожей разбирает кашель курильщика. Звук приближается к кухне. Нина, развернувшись, смотрит на меня, как на вещь, которую она украла, с ужасом человека, понимающего, что полицейские вот-вот ворвутся в дом. Ее глаза, лихорадочно пошарив по кухне, останавливаются на двери, которую она закрыла, когда мы пришли.

Туда! — шипит она, схватив меня за руку.

Ни за что…

Через пятнадцать минут тетя Кэр будет спать как убитая, — побудь, пожалуйста, пока в моей комнате.

А потом что?

Поднимаясь по ступенькам, я хочу еще что-то сказать Нине, но звук женского голоса, принадлежащего, надо так понимать, тете Кэр, заставляет меня поспешить. Вскарабкавшись по ступенькам, я оказываюсь на площадке второго этажа.

Оуэн сегодня пойдет в школу, как мы договаривались…

Пойдет, — соглашается Нина.

Слышен чей-то вздох, потом кто-то хлопает дверью кухонного шкафа.

Вот и отлично. Трудная выдалась ночка. Посади его на автобус, а я пойду спать.

Нет, постой, я разогрею тебе блины! — говорит Нина неестественно высоким голосом.

Блины?

Я все равно хотела разогревать — для Оуэна.

Я чувствую легкий запах подгорающих блинов.

Да нет, спасибо, — говорит тетя Кэр с полным ртом. Судя по голосу, она подошла к двери и намеревается подняться. — Какая же всё-таки дрянь эта диетическая еда.

Спокойной ночи! — почти что кричит Нина.

Тетя Кэр взбирается по лестнице, топая тяжелыми ногами. Я отскакиваю подальше от перил.

Справа две двери, обе закрыты. Слева еще одна, открытая, за ней другая, судя по всему, ведущая в ванную комнату. По коридору можно пройти в глубь дома, но что там, за углом, мне неизвестно. Из трех комнат только одна может оказаться спальней тети Кэр, поэтому вероятность ошибки не так уж велика. Пригнувшись, я бегу к открытой двери и, влетев в спальню, закрываю за собой дверь. Замок с легким щелчком закрывается. Женщина поднимается на площадку второго этажа и останавливается, чтобы перевести дух. Слышно, как она что-то жует. Потом шаги приближаются к комнате, в которой нахожусь я.

Жду, затаив дыхание.

Тетя Кэр входит в спальню на противоположной стороне коридора. Испытывая колоссальное облегчение, я прислоняюсь к двери и сползаю на пол. В комнате раздается кашель, и я резко оборачиваюсь.

На кровати, прислонившись к украшенной футбольными мячами спинке, сидит Оуэн с игровой приставкой в руках. Когда я вошел, он, очевидно, потерял интерес к игре и теперь смотрит на меня, как будто в его спальню ворвалось чудовище.

Прости… дверью ошибся, — говорю я шепотом. Поднимаюсь, чтобы выйти из комнаты, но, подумав, оставляю эту мысль. Маловероятно, чтобы тетушка успела уснуть за такое короткое время, а что будет, если она меня поймает, я не знаю. Обернувшись, смотрю на мальчика. Вид у него по-прежнему испуганный.

Слушай, ты не возражаешь, если я у тебя здесь посижу?

Он открывает рот, чтобы заговорить, но потом, так и не сказав ни слова, молча кивает. Волосы у него темнее, чем у сестры, но карие глаза точно такие же, и веснушки на носу тоже.

Спасибо.

Оглядываюсь, потирая травмированное колено. В ногах постели на тумбочке стоит старый телевизор, а стены украшены плакатами с фотографиями профессиональных футболистов разных команд, хотя, похоже, игроков «Ковбоев» среди них больше всего. На полках несколько миниатюрных кубков из тех, что вручают подающим надежды малышам, начинающим играть в футбол. У меня таких было десятка полтора.

Вижу, ты любишь футбол, — говорю я тихо. В глазах мальчика загораются огоньки.

Да, сейчас как раз работаю над проходами, — говорит он после небольшой паузы. — Стараюсь бросать от бедра, как ты сказал.

Как я сказал?

Да… все правильно, — соглашаюсь, я, глядя в сторону. Если, вместо того чтобы спать, он решит сейчас поговорить о футбольной технике, я лучше выйду из комнаты. Бог с ним, пусть уж меня тетка поймает.

Тебе… было больно? — спрашивает Оуэн.

Отрываю взгляд от висящих на стене плакатов. Никто, кроме Вив, меня об этом не спрашивал.

Перед глазами мелькает красно-белая форма наших игроков, потом синие с оранжевым толстовки ребят из команды противника. Помню, как увидел свои ноги в воздухе, потом глухой звук падения — и темнота. Вынырнув из воспоминаний, потираю шрам над коленом.

Да. Было больно.

В этот момент дверь резко открывается, ударив меня по плечу.

Ай!

Тсс! — шипит Нина. — Что ты здесь делаешь? Я же сказала, жди в моей комнате.

Поднимаю руки, как солдат, показывающий, что готов сдаться.

Я же не…

Оуэн, ты как? — прерывает меня Нина, поворачиваясь к брату. — Прости, что мы тебя потревожили. Дай мне пятнадцать минут, и я разогрею тебе блины. Ты таких в жизни не пробовал. С тобой правда все в порядке?

В порядке, — отвечает Оуэн, краснея. — Отстань.