Шеррилин Кеньон - Ашерон

— Догадались о чем? — Спросил Ник.

Тори закатила глаза от такого глупого вопроса.

— Это не Эш. — Едва слова слетели с ее губ, как они испарились из этой комнаты.

Золан, третий по званию в команде Страйкера и лидер его личной сумасшедшей наступательной силы, прочистил горло во все еще молчащей комнате.

— М-м, босс… не подумайте, что проявляю неуважение, но почему мы все еще находимся в этой комнате? Я имею ввиду, раз Ашерон пришел освободить Аполлими, разве не должно произойти взрыва или чего-нибудь еще?

Демоны и Даймоны стали озираться по сторонам, как будто ожидая, что вот-вот появится проход в мир иной или Аполлими пойдет в пляс и начнет петь, или хотя бы что-то произойдет сверхъестественное. Тем временем, Аполлими просто стоически стояла в стороне, и выглядела милым ангелочком, наблюдая за Страйкером вблизи.

Его второй член команды, Давин, почесал нервно шею.

— Я согласен, kyrios. — Сказал он Страйкеру, используя атлантский термин, обозначающий господин. — Совсем не пахнет концом света.

Страйкер повернулся с холодным оскалом к Аполлими.

— Да уж, не пахнет… — Аполлими вздернула издевательски бровь.

— Как там в песне поется "Вот уж конец света, а я знаю об этом и мне хорошо"?

Что-то было не так, и через мгновение он понял, что именно, вскочив со своего трона, он побежал в комнату, как раз тогда, когда Уриан, Ник, Тори и, как оказалось брат-близнец Эша, Стикс уже исчезли.

Злоба от очевидного обмана возросла в нем до невиданных размеров, пока он не увидел Сатару, лежащую на полу в луже крови. Страх смыл его ярость, когда он подбежал и понял, что она мертва. Ее глаза застыли, а кожа стала синеть. С разбитым сердцем он взял ее на руки и прижал к себе, отчаянно борясь со слезами скорби и боли.

— Ты глупая сумасшедшая сука! — Зарычал он ей в холодную щеку, борясь с рыданиями, которые просто требовали выхода. — Что ты наделала на этот раз?

Аполлими стояла в дверях и ее сердце болело за Страйкера, когда он качал тело своей мертвой сестры, напомнив ей тот день, когда она сама нашла тело своего сына, выброшенное на скалы. Симпатия и новообретенное уважение к нему появились у богини.

Тот факт, что он мог любить кого-то настолько испорченного, как Сатара, говорил о многом. Да, он мог быть хладнокровным, но он не был бессердечным, закрыв глаза, она вспомнила его в тот день, когда они впервые встретились. Страйкер был молод и полон горечь из-за проклятия своего отца.

"Я отдавал все, чем только дорожил, ему и вот, как он отплатил мне за мою преданность? Чтобы я умер в муках через шесть лет? Мои маленькие дети изгнаны из-под солнца и прокляты пить кровь друг у друга вместо того, чтобы есть обычную еду, и умереть в муках всего лишь в двадцать семь. И за что? За смерть греческой шлюхи, убитой солдатами, которых я даже не видел никогда? Где здесь справедливость?"

Поэтому она взяла его под свое крыло и научила, как противостоять проклятию своего отца, путем впитывания человеческих душ, чтобы продлить их жизнь. Она дала ему и его детям убежище в той реальности, где люди не смогут причинить им вреда и где не было опасности, что кто-то из его детей случайно умрет от солнечного света. Затем она позволила ему собрать остальных и привести сюда жить.

В самом начале, богиня жалела его и даже полюбила, как своего родного сына.

Но он не был ее Апостолосом, и чем больше Страйкер находился рядом с ней, тем больше Аполлими хотела видеть своего сына у себя, чего бы это ни стоило. Она признавала, что именно по ее вине между ней и Страйкером появилась стена. И они оба использовали друг друга для того, чтобы добраться до тех, кого ненавидят. И теперь все это вылилось вот во что…

— Мне так жаль, Страйкер.

Он взглянул на нее, в его глазах Аполлими увидела водоворот боли.

— Правда? Или ты торжествуешь?

— Я никогда не ликую над смертью. Я могу посмаковать ее время от времени, если она заслуженная. Но я никогда не торжествую.

— А я никогда не оставляю такие вызовы без ответа.

Тори не смогла еще толком сориентироваться на новом месте, как кто-то сжал ее в таком сильном объятии, что она даже испугалась, как бы у нее не переломались все ребра. Когда запах Ашерона ударил ей в нос и он чувственно поцеловал ее, только тогда Тори улыбнулась и засмеялась от облегчения. Она была в безопасности.

Она хотела обнять его, но вовремя вспомнила о его ранах. Вместо этого Тори схватила его за шею и притянула к себе.

Это был уже настоящий Ашерон, и чувствовал он себя в ее руках просто неописуемо.

Он обхватил ее лицо руками.

— Ты в порядке? — Спросил он, но потом его глаза потемнели, когда Эш увидел на ней разорванную рубашку и застегнутый пиджак Ника.

— Я в порядке. Правда.

— А вот мы нет. — Сказал Уриан сухо. — Ник убил Сатару, пока Тори была у них.

— Он сделал это, чтобы защитить меня. — Вмешалась Тори.

Уриан хмыкнул.

— Мы напишем это на твоей могильной плите. Через какое-то время Страйкер захочет крови за это. Очень много крови.

Ник ухмыльнулся его ужасному тону.

— Без обид, но твой отец совсем меня не пугает. Особенно если учитывать то, как сильно я хочу оторвать кусок от его жалкой задницы. Пускай приходит и он получит свое.

Уриан посмотрел на него, совсем не впечатленный.

— Я знаю, что ты думаешь, что вы делили с ним власть. Но поверь мне, что он не давал тебе ничего, кроме объедков. Не упоминая еще об одной маленькой детали. Никто не прикоснется к нему до тех пор, пока я сам с ним не разберусь. — Эш настойчиво засвистел.

— Успокойтесь, детки. У нас есть на повестке дня более важные вещи, чем спасение твоего мачизма.

Тори спрятала улыбку, когда наконец поняла, в чем в действительности заключалась работа Эша и почему он себя называл ковбоем. Так оно и было.

Эш посмотрел решительным взглядом на Ника.

— Нам нужно хорошенько подготовиться к битве. Я не позволю Страйкеру забрать Ника. — Ник горько засмеялся.

— Мне не нужна твоя гребаная помощь. Я и сам могу сражаться. — Эш не отреагировал на ненависть в его тоне.

— Я знаю, почему ты ненавидишь меня, Ник, я все уяснил. Но твоя мать не захотела бы, чтобы ты снова убил себя. Давай будешь ненавидеть меня завтра. А сегодня вечером, потерпи меня, как зло во благо. — Ник отпихнул его назад.

— Но это не делает нас друзьями. — Эш поднял руки вверх.

— Я знаю. — А потом снова повернулся к Тори. — Стикс выведи ее отсюда. И хорошенько приглядывай за ней.

Тори охнула, когда поняла, что это был тот самый Стикс, о котором она читала в дневнике — тот самый, который мучил и кастрировал Ашерона. Волна такой горькой ярости накатила на нее, что Сотерия даже могла почувствовать ее вкус. Она уже собралась сказать Эшу, что у нее нет намерения идти куда-либо с человеком, который посвятил свою жизнь тому, чтобы причинять боль Ашерону, но не успела даже и рта открыть, как яркая вспышка света ослепила ее.