Секрет княжны Романовской - Глория Эймс
«Государь» спешился и встал на обочине, скрестив руки на груди и являя собой превосходную мишень для нового покушения. Однако пока что ничего не происходило.
— Даже если преступник был не один, то скрылись все, — шепнул мне Николай.
Через несколько минут из рощи показались синие мундиры охранников — они волокли какого-то человека, с виду — бедного горожанина. Драный кафтан, залатанные штаны и изношенные сапоги. Он даже не сопротивлялся, только голову пытался прикрыть, похоже, уже получил по темечку при задержании.
— Он стрелял! Пальцы в порохе! — крикнул один из охранников. — Оружие пока ищем!
Задержанного подволокли ближе. Упав на колени, он протянул обвиняющим жестом руку в сторону «государя»:
— Не достоин ты быть царем!
Пафосный выкрик возымел неожиданное действие: не выдержав, настоящий император отделился от толпы гостей и, на ходу теряя морок, подошел к преступнику.
Грозно склонившись над ним, он спросил:
— Отчего же недостоин? Какое зло я причинил своему народу, что меня так преследуют?!
— Народ голодает, а чиновники жируют, — мрачно ответил мужчина. — Ты не караешь мздоимство, не заботишься о простом люде! На престоле не должно быть такого царя!
Впервые я увидела, как сам государь на мгновение потерял дар речи от таких жестких обвинений. Он замер над преступником, видимо, не решив, как правильнее отреагировать на его пламенные слова.
Лицо государя омрачилось, нахмуренные брови и сжатые челюсти свидетельствовали о том, что он мог ответить бы многое, но тщательно выбирает слова.
И в этот миг человек в форме охранника, вынырнувший из-за ближайшей лошади на расстоянии всего нескольких шагов, поднял руку с пистолетом и выстрелил в упор.
Раздались ужасающие крики, все бросились к царю, с побледневшим лицом оседающему в дорожную пыль. Шум, рыдания, топот, новые выстрелы — это уже стреляла настоящая охрана.
И этого было достаточно, чтобы моя лошадь решила — с нее хватит. Она дернулась в сторону, протащила меня через кусты и затем вдруг с диким ржанием перешла на галоп, не слушаясь ни поводьев, ни моих отчаянных криков.
Никто даже не заметил, что лошадь понесла. Она мчалась все быстрее, будто за ней черти гнались. А я, закрепленная в седле и запутавшаяся в длинной юбке, не нашла ничего лучше, кроме так вцепиться из последних сил в холку, наклониться, чтобы ветки не хлестали по лицу, и отчаянно надеяться, что смогу удержаться от падения.
Выскочив на луг, обезумевшее животное понеслось еще быстрее. Уклон шел вверх, но лошадь будто не замечала, ускоряя бег и поднимаясь на литориновый уступ. А когда свернуть было уже некуда, помчалась прочь от Петергофа вдоль обрыва, каждую секунду грозя сбросить меня.
Было так страшно, что хотелось закрыть глаза и уже просто надеяться не упасть. Но я понимала, что если начну падать, нужно видеть, куда лечу. Продолжая цепляться онемевшими от напряжения пальцами за гриву, я только и могла, что повторять: «Миленькая, ну потише, ну что ж ты делаешь!», а потом и вовсе сбив дыхание, только ойкала от особенно резких наклонов в сторону обрыва.
И вдруг резко откуда-то сбоку солнце перекрыла большая тень, и чья-то рука на лету опустилась на холку лошади, чуть повыше моих сведенных судорогой пальцев. Всхрапнув, будто пулю получила, лошадь резко сбавила бег и остановилась.
Я, не в силах уже держаться, соскользнула с седла, повиснув на холке, поскольку пальцы разжать не получалось.
Повернув голову, я увидела своего спасителя: под стремительно истончающимся мороком в лице императора проступали черты Иллариона Штерна.
— Вы можете стоять? — обеспокоенно спросил он, спешившись рядом в одно мгновение.
— Да помогите же, — простонала я, пытаясь отцепиться от гривы.
Немного помедлив, Штерн крепко взялся за скрюченные пальцы, намереваясь разогнуть, и от прикосновения пошел такой жар, что у меня испарина выступила. Все тело словно вспыхнуло, стремясь под защиту этого сильного уверенного мужчины.
И тут странное ощущение, постоянно ускользавшее от меня, вдруг стало отчетливым и ясным, выйдя на передний план и затмив все чувства, даже только что пережитый панический страх.
Как я могла не понять, не заметить сразу?!
Гнев мгновенно вскипел в груди, все еще непослушными пальцами я сжала лацканы его мундира, забыв обо всех приличиях, попыталась встряхнуть. Разумеется, мне это не удалось — слишком мощное телосложение делало его скалой рядом со мной. Поняв, чего я добиваюсь, он спокойно, но довольно уверенно отвел мои руки, чуть задержав в запястьях и снова заставив жаркую волну прокатиться по телу.
Можно было бы поговорить в более спокойной обстановке. Можно было бы выдохнуть и хотя бы задать вопросы. Но мой гнев и обида требовали немедленного выхода. Толкнув Штерна в грудь, я вскрикнула:
— Не смейте! Как?! Как вы могли так поступить со мной?!
И казалось, все вокруг замерло в тишине, ожидая его ответа…
Глава 29. Непреодолимая пропасть
Мы стояли над обрывом, и летящий с залива ветер колыхал локоны, выбившиеся из моей прически. Отчаянно я вглядывалась в бесстрастное красивое лицо мужчины, к которому меня тянуло так, как никогда ни к кому прежде не влекло. Но он словно закрылся от меня.
— Я знал, что так и будет, если снова осмелюсь прикоснуться к вам, — с горечью произнес Штерн. — Никто не властен над таким притяжением…
— Зачем вы это сделали? — сквозь навернувшиеся слезы спросила я. — Не отпирайтесь, я знаю, что на балу были вы. Это вы пригласили меня на полонез. И если вы знали, что так будет… зачем?
— Как только я увидел вас впервые, то понял, что мы предназначены друг другу той высшей нематериальной силой, что одни зовут богами, другие — судьбой… — хрипло проговорил Штерн, отведя взгляд. — И это влечение сильнее любых условностей общества.
— Поэтому вы под маской пробрались на бал?
— Искушение потанцевать с вами было слишком велико, хотя… я знал, к чему это приведет.
— И что теперь? — растерянно спросила я. — Каждый раз нас будет так накрывать, даже если вы просто тронете меня за руку?
— Не трону, — он твердо сжал губы, глядя через мое плечо на залив. — Обещаю, это больше не повторится. Я прекрасно понимаю, что вы уже скоро выйдете замуж. Тревожить вас своими чувствами я более не осмелюсь.
— Чертовски красиво сказано, — резко ответила я. — А мои чувства как-то должны в этой истории учитываться? Или я, как приз, досталась Николаю, и теперь должна быть с ним, несмотря ни на что?
— Поверьте, я знаю историю вашей нежной привязанности к Николаю с детских лет и ни
