Король в Белом - Валентина Зайцева

не должно называть этот мир своим домом. В конце концов, кто-то должен был умереть за мою боль. Влад был логичным выбором.

Я услышала тихий звук. Кап-кап об пол. Глянув вниз, я увидела капли крови у его ног. Он взял лезвия своей перчатки и вонзил их в собственную грудь.

Мгновенно, не раздумывая, я подошла к нему. Повернула его к себе и отдернула его руку от сердца.

— Глупый человек, — отчитала я его. Приложила ладонь к ране. Тёмная одежда почти не пропиталась кровью. — Зачем ты это сделал?

Я развязала его галстук и расстегнула рубашку настолько, чтобы раздвинуть ткань и увидеть повреждения. Кровь сочилась из трёх глубоких порезов на его бледной коже. Три вонзённых лезвия. Я вытащила его носовой платок из кармана пиджака. Прижала к ране. Это было глупо. Она заживёт. Но от привычек трудно избавиться.

— Я винил Влада в своём провале. Я был одинок. Я был одинок всю свою проклятую жизнь. Все остальные находят любовь, когда пожелают. Они могут найти того, кто разглядит ценность их души. Никто никогда не одаривал меня таким даром.

— Я спрашиваю, зачем ты поранил себя, — проворчала я.

— А. — Он надолго замолчал и испустил усталый вздох. Он сделал движение, чтобы отойти от меня, но я покачала головой. Положила другую руку ему на бок. Притянула его обратно.

— И всё это — из-за того, что ты был одинок. — Я почувствовала, как моё сердце разрывается пополам. Боль была физической. Он страдал и заставлял страдать других. Лишь бы положить конец этой пустоте. — Почему ты не рассказал мне раньше?

— Это слабость, которую я не люблю признавать. Проще притворяться, что истории обо мне правдивы. Что я — всего лишь бездушное чудовище на лике этого мира. — Самир слегка откинул голову, и смотрел на меня сверху вниз. На то, как я прижимаю платок к его груди. — И зачем бы я стал рассказывать этим никчёмным, идиотским негодяям об истерзанном, изувеченном трупе, который я создал? В попытке заполнить пустоту, что пожирает меня.

— Я не спрашивала, почему ты не рассказал другим. Я спросила, почему ты не рассказал мне.

— Я не хотел пугать тебя. Я не хотел, чтобы ты так мало думала обо мне. Полагаю, мне нравилось, что ты смотришь на меня иначе, чем все остальные. Я не хотел, чтобы ты решила: моё отчаяние — единственная причина, по которой я… — Самир замолчал. Покачал головой и начал фразу заново. — Я не хотел, чтобы ты поверила, что люблю тебя лишь как ответ на своё одиночество.

На мгновение, я задумалась. Слабо кивнула. В этом был свой странный смысл. Узнай я всю историю раньше — о том, как долго он шёл к своей цели и на какие глубины опускался, — я бы, возможно, бросилась прочь сломя голову в ту же секунду, как он признался в своих чувствах.

Это не отменяло того, что он пытался уничтожить всех и вся. Лишь бы не быть одним. Для этого требовалось особое безумие. Но вот я. Перевязывающая рану на груди этого самого человека.

— Как долго должен страдать человек, чтобы в итоге попытаться уничтожить мир? Лишь бы только не быть больше в одиночестве.

— Примерно три тысячи пятьсот лет. Если тебе угодно знать точную цифру, — съязвил он.

— Это был риторический вопрос.

— Я в курсе. Но у меня есть буквальный ответ. Так почему бы его не озвучить?

Я, не убирая руки с его раны, попыталась сдержать смех над его сухим замечанием. Глядя вверх на его острые, прекрасные и скорбные черты, я видела в них ту боль, что скрывалась за его саркастичной репликой.

— Скажи мне, что это правда. Скажи, что ты не лжёшь мне. Пообещай, что за всем этим не стоит ещё какая-то схема. Другая причина, — почти взмолилась я. Я не переживу, если это окажется очередной его игрой.

Он нежно провёл тыльной стороной пальца по моей щеке.

— Обещаю. — Это прозвучало так тихо, что я скорее почувствовала это как вибрацию в его груди. Нежели я услышала? — Я не могу лгать тебе. Никогда не смогу.

Когда я потянула его вниз, чтобы поцеловать, он обнял меня. Прижал к себе. Чёрт побери этого человека. Чёрт побери этого дьявольского, злого, прекрасного человека. Я углубила поцелуй. Мысленно умоляла Гришу, где бы он ни был, простить меня.

— Самир… — прошептала я, прерывая поцелуй. — Я люблю тебя.

Глава 8

Нина

Он отшатнулся от меня так резко и неожиданно, что я едва удержалась на ногах и чуть не упала навзничь. Самир сделал два быстрых шага назад, словно от огня. Его тёмные глаза расширились от ужаса. Он смотрел на меня с таким недоверием, с таким абсолютным непониманием, что мне стало страшно. Я видела, как страх медленно ползёт по его чертам, искажая лицо до неузнаваемости. Это было похоже на то, как будто он увидел призрак.

— Нет, — прошептал он хрипло.

И тут же страх сменился чем-то другим. Чем-то гораздо худшим. Его лицо исказилось яростью. Взгляд стал диким, невидящим, безумным. Голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, а затем перешёл в гневный крик:

— Она мертва!

Не успела я опомниться — не то что понять, что вообще происходит, — как он бросился на меня. Он схватил меня и с силой прижал к стене. Его пальцы сжались на моём горле с такой жестокостью, от которой похолодело внутри. Я почувствовала, как воздух перестаёт поступать в лёгкие. Он сжимал сильнее, чем тогда, когда был в ярости из-за суда. Но сейчас было совершенно ясно: он не просто вымещал злость. Нет. Он хотел по-настоящему причинить мне боль, лишая меня воздуха.

— Самир! — вырвалось у меня. Я пыталась вырваться из его хватки, но это было совершенно безнадёжно. Он был сильнее меня в десятки, если не в сотни раз.

Он отвёл свою металлическую руку с длинными стальными когтями. Я видела, как он готовится разорвать мне лицо в клочья. Он бушевал, его голос был полон боли и безумия:

— Какой же последний кинжал вонзили в меня Древние? Ты демон или призрак, порождённый моим рассудком? Ты явилась, чтобы терзать мою душу?

Он встряхнул меня за горло, отчего в глазах потемнело.

— Она и сейчас лежит мёртвой в том Источнике,