Строптивая. (Не)пара для волка - Кира Райт

голосе звучала одновременно и надежда на обратное, и обида на сказанное. Даже какая-то искренняя. Мне прям захотелось поверить. Но я не стал. Вместо этого оглядел её снова и понял, что реально ничего кроме желания, навеянного связью, в ней меня не привлекает.

– Что тут можно хотеть? – вырвалось. Я не собирался её специально обижать. Но волчица всхлипнула и низко-низко опустила голову. Молча.

Сам я едва не зарычал.

Во мне кипела досада. Я не был хорошим малым, не был добрым, не был сочувствующим. Я был сыном своего отца. Мне нравилось запугивать, нравилось чувствовать власть и получать своё любыми путями. Я почти никогда не испытывал угрызений совести, и тем более – жалости. Пусть я хотел свободы от стаи, но всё же внутри я был её частью – это невозможно отрицать.

Однако последние события с моей сестрой, её нынешнее состояние, обречённость, витающая вокруг, а потом и тот факт, что Лис сейчас одна сидела в камере в то время, когда в любой момент альфа мог её уничтожить сам или отдать такой приказ… Всё это что-то во мне поменяло.

Может я отказывался понимать, что на самом деле это самое «что-то» было во мне ещё с тех пор, когда мать Евы только появилась в нашем доме, потом когда она сама вела себя как обычный ребёнок, не знающий жестокости своей семьи, и после, когда на том долбанном обрыве я встретил ещё одну девочку, к которой зачем-то вернулся затем. Может всё это время я как раз и хранил в себе нечто, что сейчас заставляло чувствовать себя неприятно от слёз этой волчицы.

– Пока я не буду уверен, что наша связь настоящая, тебе не стоит ко мне приближаться, если не хочешь грубости, – предупредил её и наткнулся на непонимание в тёмных заплаканных глазах.

– Разве… она может быть ненастоящей? – девчонка почти прошептала это, и ни звериной чуйкой, ни силой альфы, что текла в моих жилах, я не почувствовал лжи.

Либо она была отличной актрисой, либо всё это – правда. Хотя оставался ещё вариант, что её могли использовать. Как когда-то я использовал Мию, например, и она не знала, что именно колют ей в клинике. Ведь это был бы отличный вариант…

Я осмотрел вновь хрупкую фигуру, которую девчонка не пыталась прикрыть, хоть при этом и краснела мучительно. Всё в ней кричало о том, что она хочет мне понравиться. Это было слишком очевидно. Она верила, что истинность – благословение. Что я должен если не влюбиться в неё с первого взгляда, то по крайней мере возжелать сразу же. И я хотел бы… Если бы новые волны ярости не появлялись снова и снова. Им не было причины именно сейчас – во всяком случае, не таким сильным. Мне даже начинало казаться, что это чужие ощущения. Только от истинной я не чувствовал ничего такого – она была расстроенной, но точно не злилась.

– Уходи, – приказал. – Сейчас.

Она помедлила и неловко подняла свой балахон. Но не оделась.

– Что? – я выгнул бровь, не скрывая недовольства. Неужели станет умолять меня взять её и поставить метку? Тогда мне точно не нужна эта жалкая девчонка в качестве пары.

– Мой отец…

– Говори быстрее, у меня нет на тебя много времени.

Она опустила глаза в пол.

– Мой отец… – повторила. – Он сказал не возвращаться без метки, когда…

– Сама виновата, что рассказала.

– Но… куда мне теперь…

– Это меня не касается. Можешь выбрать одну из комнат здесь или остаться у подруги на ночь.

Она помотала головой.

– Мне не разрешено… оставаться вне дома… одной…

– Надо же, – выдохнул я. – С каких пор у нас в стае такие строгие нравы? И вне дома тебе оставаться нельзя, но трахаться со мной, чтобы получить метку – пожалуйста?

Её щёки стали свекольного цвета, мне даже показалось, что сейчас у неё случится приступ от слова «трахаться». Но в последний момент она почти взяла себя в руки и подняла взгляд, всё тот же смущённый, робкий:

– Можно я останусь тут… и скажу, что ты… задержал меня… Я буду тихой.

– Нет, – отрезал.

Меня тянуло к ней, и я прекрасно понимал, что не удержусь, если буду с ней всю ночь. А после метки в стае не поймут, если я её оставлю. Ведь мало кто знает, что связь может быть ненастоящей.

Она убито кивнула. Натянула своё ужасное платье. А затем кинув на меня последний, полный надежды взгляд, попрощалась и выскользнула за дверь. Во мне же снова бурей поднялось раздражение. И не совсем осознавая, что и зачем я делаю, надеясь только выяснить правду, я отправился прямиком в дом отца. Хотел быстро получить свои ответы и вернуться.

Будто бы он стал так просто мне отвечать…

После того, как я не очень вежливо вошёл в его кабинет без стука, он просканировал меня своим тяжёлым взглядом и его губы изогнулись в презрительной усмешке:

– Что такое, сынок? Спешил поделиться своей радостью?

– Вижу, что в этом нет необходимости, ведь ты узнал обо всём, вероятно, ещё раньше, чем я, – я впервые открыто нарывался. И внутри полыхала сила настолько, что он не мог её не почувствовать.

– Следи за языком и собой, если не собираешься бросать мне вызов, сосунок, – он поднялся из-за стола.

– Это ты послал ко мне ту девчонку?

– С чего ты взял? – деланно вскинул он брови, насмехаясь. И по его реакции нельзя было сказать, так это или нет.

– Я откажусь от неё.

– Повтори, – прорычал он.

– Я откажусь от неё. При всех, – на самом деле я ещё не принял окончательное решение по поводу её. Но сейчас сказал довольно твёрдо. И уж никак не ожидал, что отец побагровеет от гнева.

– Так ты подумал, что можешь принимать решения самостоятельно? Решил, что я спущу тебе с рук то, что ты потакал сестре, что ты ослушался меня и пытался сбежать, что возился с этой мелкой калекой, а теперь будешь ставить мне условия и полоскать моё имя, отказываясь при всех от благословения Луны? Ты – ничтожество, которое без меня ничего не стоит. Будешь так говорить с отцом и своим альфой?!

Его сила заставила меня склонить голову, что я ненавидел. И даже попытался бороться, но это было невозможно.

– Ты будешь делать, что я тебе скажу. И завтра поедешь со мной за той покалеченной девкой и сделаешь что нужно, иначе я расскажу ей одну увлекательную историю, – он мерзко оскалился, а я сжал зубы и кулаки, надеясь, что он