Ледяной венец. Брак по принуждению (СИ) - Ульяна Туманова

заметной из-за снега трубы, в морозное небо стремился густой серый дым. Домик выглядел настолько маняще уютным в это холодное утро, что я ускорила шаг. Но бдительности не потеряла.

— Это здесь живет провидец? — почти догнав Теона, спросила я. И как обычно в ответ получила молчание.

Мы поднялись на крыльцо, и я увидела небольшой дровник с аккуратно сложенными полешками. Может взять одно и приложить мотта, чтобы наконец стал человеком?

От размышлений меня отвлек характерный скрип старой двери. Я повернулась, в лицо ударил льющийся из избушки свет, а нос защекотал сладкий аромат перемешанный с хвойным.

Ничего не понимая, я глянула на ищеек, которые отчужденно стояли чуть поодаль, затем на спину Теона, что тут же исчез в глубине дома.

Чтобы войти ему пришлось пригнуться, и даже мне, несмотря на разницу в росте пришлось наклонить голову на бок.

Перейдя порог, я опешила: избушка изнутри была в несколько раз больше, чем снаружи!

— Раздевайтесь, садитесь! — вдруг из ниоткуда взялся провидец и протолкнул меня вглубь жилища, тут же закрывая дверь на засов.

Прежде чем стянуть с себя верхнюю одежду я немного постояла на месте разглядывая обстановку. Стены из янтарных бревен были высотой как минимум в два моих роста, а на растопленной побеленной печи висели скукоженные пучки трав.

Интересно, это они издают сладковатый запах?

Пол был устлан разноцветными ткаными ковриками разных размеров. Я сняла сапоги и ступила вглубь избы, туда, где за деревянным столом по разные стороны сидели провидец и мотт.

Опустилась на край лавки и сложила руки на колени, совершенно не ожидая куда зайдет разговор.

— А что это вы оба такие недовольные? — гладя то на меня, то на Теона из-под пушистых бровей, игриво спросил старичок. — Она показала крылья, ты расплатился Тьмой… — чуть растянуто пояснил он, но закончить мысль не успел.

— Ты знал, — мрачно перебил его мотт.

— Знал о чем? — вмешалась я, не понимая ничего, кроме того, что речь обо мне. О Тьме мотта и каких-то крыльях?

Провидец взял в руки пузатый глиняный заварник, бросил туда пучок измельченных трав и закрыл его крышкой.

— Конечно знал, — старик ответил Теону, взял маленькое махровое полотенце и обернул им чайник. — Но кому ж нравится болтать о плохих вестях. Когда смог сразу же тебя предупредил.

— Предупредил о чем? — не выдержала я. — И что с твоей Тьмой? — повернулась к Теону, но тот делал вид, что меня здесь нет.

— Он ее обменял, — провидец взял со стола серебристую ложку, снял с заварника крышку и перемешал содержимое.

— Обменял? — я ожидала, что мотт остановит провидца.

Видела, как играли на скулах желваки, как побелели костяшки сцепленных ладоней, как он смотрит на старика исподлобья, но ничего не говорит.

— Ага, — старичок поставил передо мной глиняную чашку, налил в нее немного заварки и разбавил кипятком. — На тебя, красавица, и обменял.

— Ерунда какая-то, — отрицательно покачала головой и усмехнулась, чувствуя на себе каменный взгляд Теона. — Зачем ему это делать, если он меня ненавидит? — поднесла к губам чашку с чаем, что сладко пах мятой. — Это невыгодная сделка, бессмысленно обменивать то, что тебе нужно на обузу, — легко подытожила я и сделала глоток. Вкусно и необычно.

— Что дальше? — раздраженно бросил мотт после небольшой паузы, а мне тем временем почему-то становилось все больше не по себе.

— Так это вам надо между собой договариваться, — он протянул Теону чашку чая, — а то какие из вас супруги то.

Сказанные провидцем слова заставили меня подавиться. Вернее, не столько слова, сколько то, как он говорил об этом. Будто меня не заставляли обручиться с моттом в беспамятстве!

— Как вы можете об этом говорить, когда прекрасно знаете, что я не хочу здесь быть?! — не выдержала я.

— Разве? — провидец заломил бровь, будто был удивлен моим словам.

— Не припомню, чтобы с нашего разговора у источника что-то изменилось, — съязвила я и хлебнула еще чая. — Я хочу домой. В Третьемирье. И почему мы не обсуждаем бал правителя? — потребовала, чувствуя, как горят щеки. — Как же джинны и их пророчество? — посмотрела мотту в глаза и сказала: — Которое не сбылось.

Не знаю каким чаем нас угощает провидец, но я не на шутку разгорячилась. Лицо обдало жаром, пульс подскочил. Почему-то обострились и чувства. И сейчас, например, я очень хотела разговора на чистоту с моттом. Пообещав себе, что не уйду из этой избы без ответов, опустошила чашку и поставила ее на стол.

— Ууу, — старик сложил губы трубочкой и выпучил глаза. — Странно, что ты не помнишь…

— Помнит. Просто лжет, — Теон отпил чая и облокотился на стол.

— Она все выпила, — провидец почесал голову, — соврать не выйдет.

— Правда-чай… — мотт звонко поставил чашку на стол и отодвинул от себя. — Я-то думал, знакомый вкус.

— Вы что меня опоили… чаем правды? — пробормотала я, не веря. Щеки горели еще сильнее, жарко было так, что хотелось снять одежду и с разбегу броситься в сугроб.

— Ну уж не только тебя, красавица.

— И какое это оправдание? — я махала у лица тем самым полотенцем, в которое был обернут заварник. — Такое вообще законно?

— Скажи-ка, чем закончился прием? — мягко спросил старичок.

— Мы танцевали, — слова выскочили изо рта, я не успела даже продумать ответ. — Потом я проснулась.

— Хмм, значит мы что-то упустили, — вздохнул провидец.

— Она не может не помнить, — надавил мотт.

— Выходит, что может.

— Хватит говорить загадками, — выпалила я. — Чем закончился прием? — глянула на мотта. — Ты выпил чай, так что говори.

Он почему-то посмотрел на провидца, тот выглядел растерянным. И смущенным что ли.

— На приеме у тебя выросли крылья, — спокойно ответил мотт. — И моя Тьма хотела убить тебя из-за них, — вторая фраза далась ему нелегко. Было заметно, что этого он говорить не хотел.

— Дальше, — при очередном упоминании о крыльях у меня в груди будто что-то шевельнулось. Я приложила руку, прислушиваясь. Вдруг то, чем меня опоили вызывает видения?

— Тьмы больше нет, — сказал он так, будто в этом была моя вина.

— Дальше, — требовала я, хотя логикой не могла понять зачем мне это «дальше».

— Ты пришла ко мне ночью, — он сделал паузу. — Сказала, что в Авенте все мертвое.

Черт! И ведь не врет же! От чувства внутреннего протеста хотелось заорать. И запустить в мотта чашкой чтобы стереть с его лица невозмутимость.

— Ты удивился? Оно и есть все мертвое! — слова мои, и в то же время не мои, вырвались наружу.

Я приложила ладонь к губам, чувствуя неладное. Внутренности обожгло пожаром. Мотт тем временем продолжал.

— Ты сказала, что нам нужно заняться любовью.

— Ай,