В плену медовой страсти - Элли Лартер

К вечеру первого дня объявилось еще два кандидата: влиятельный кринисский патер Аурелиум, владелец каменоломен и рудников, и один из друзей самого Императора, господин Татс. Первый предложил семнадцать садитов, второй — двадцать.

Уже перед закатом пришла весть из дома патера Мэгли: он не сдается и поднимает цену сразу до тридцати садитов.

— Надо выжать из Мэгли все, что есть… Продать ему девчонку за шестьдесят, а то и семьдесят садитов! — заявил своей супруге патер Марсилий, когда после вечерней трапезы они поднялись в общие покои. Мариса сидела в роскошном кресле, обитом золоченой тканью, Кера расчесывала ее черные, вьющиеся, непокорные, как и их хозяйка, волосы. Сам Марсилий ходил из стороны в сторону, возбужденный растущими ставками на новую рабыню.

— Она столько не стоит, — равнодушно проговорила Мариса. — Не понимаю, почему из-за нее столько шума?

— Ее знает весь Кринис! — всплеснул руками ее супруг. — Она чудом избежала смерти! Была подарена чемпионскому дому! Оказалась девицей, нарушившей празднество патера Мэгли! О ней говорят все, у кого есть язык! Кроме того, она красива, хотя сама вряд ли осознает это, и каждый здоровый мужчина захочет ее трахнуть… Что удивительного?

— Просто чудо, что Арвор узнал о ее невинности раньше, чем засунул в нее свой чемпионский член, — госпожа поморщилась.

— Мы не зря холим и лелеем этого бойца, — Марсилий кивнул, немного успокаиваясь, а затем сел рядом с супругой, опираясь о подлокотник ее кресла. Женщина коснулась его щеки тонкими пальцами, и он принялся целовать их один за другим. Кера, уже привыкшая к подобным излияниям между госпожой и господином, продолжала расчесывать ее волосы.

— Ну что же, если боги так благоволят тебе в последнее время, то сделай все, чтобы продать эту девчонку подороже, — улыбнулась Мариса. — Но я буду расстроена, если Мэгли покалечит ее: она трудолюбива и приятная глазу, а Кере давно нужна помощница, более разумная, чем потаскушка Кессия или дурнушка Летта.

— За невинность Летты нам в свое время заплатили не слишком много, — согласился Марсилий.

— А за Кессию не заплатили вовсе, ведь она попала сюда уже шлюхой, — добавила мрачно его супруга, а затем обратилась к мужчине: — У меня есть к тебе просьба.

— Все что угодно, любовь моя.

Кера замерла и напряглась, догадываясь, о чем пойдет речь, но ни госпожа, ни господин этого не заметили. Полные преданности глаза Марсилия смотрели на супругу.

— На днях ко мне должна прийти ведьма-целительница. Она обещала провести ритуал омоложения для моего тела… ты понимаешь, для чего это нужно.

— Мы уже пять лет не можем зачать ребенка, — кивнул Марсилий, беря ее ладонь в свою и сжимая покрепче.

— Для этого мне нужна кровь артахесиса. Совсем немного… но на рынках не оказалось и этой малости. Я совсем сбилась с ног, а потом вспомнила…

— Что кровь есть у Арвора? — закончил за нее супруг.

— Верно, — Мариса кивнула. — У него хранится три пузырька. Их мне как раз хватит для ритуала. Не мог бы ты…

— Конечно, — перебил ее мужчина. — Я попрошу у него. Думаю, он с легкостью отдаст свои трофеи в благодарность за нашу доброту.

На рассвете пришла весть от Гиления: он отказывается от притязаний на ночь с рабыней. Аурелиум и Татс предложили тридцать три и тридцать пять садитов. Господа ждали ответа патера Мэгли.

Но вместо этого объявился еще один кандидат — не патер и не господин, а просто богатый горожанин. Литий занимался ювелирным делом. Средства свои он держал не в садитах, а в драгоценных йамимарах. Пять таких камней общей стоимость в пятьдесят садитов прибыли на виллу патера Марсилия сразу после завтрака, и тот вышел во двор, чтобы поздороваться с претендентом.

— Это лишь задаток, — заявил мужчина, выпрыгивая из повозки и вытягивая две ладони для приветствия с хозяином дома. Марсилий в ответ накрыл его ладони своими:

— Какая высокая цена за одну ночь, мне лестно знать…

— Но вам не сказали, верно? — улыбнулся гость.

— О чем же? — не понял господин Марсилий.

— Меня интересует не рабыня, выставленная на торги. Меня интересует… — он поднял голову, и именно в этот момент на балкон виллы, чтобы увидеть гостя, вышла госпожа Мариса. Позади нее мелкими шагами семенила Кера. — Вот же она! Прекрасная богиня!

— Оу, — Марсилий проследил за взглядом собеседника, а потом снисходительно улыбнулся: — Это Кера, личная рабыня моей супруги. Она не продается. Ее невинность хранится для особенного, самого достойного мужчины. Пока мы не готовы расстаться с этим даром.

— Всему есть своя цена, — заметил его гость. — Здесь йамимаров на пятьдесят садитов, но я готов заплатить и сто, и двести, и пятьсот. Просто скажите, сколько нужно.

— Она моя! — в стену полетела склянка с душистой водой, а потом и деревянный макет головы, на который крепились парики госпожи. С размазанными по лицу слезами, злая и остервеневшая, Мариса бросалась на мужа, который был непоколебим:

— Мы продадим ее невинность. За нее дают двести, а то и пятьсот садитов. И не монетами — драгоценными камнями! Часть можно будет перепродать еще дороже! Будь разумна, любовь моя!

— Она дорога мне! Дорога, как дочь, которой у меня никогда не было! — взмолилась обезумевшая женщина. — Отдай всех других, отдай ему новую девицу, оставь мне мою Керу!

— Но ему не нужна Исмин! — возмутился Марсилий. — Литию нужна Кера, и он ее получит, — с этими словами рассерженный мужчина развернулся и вышел, оставив Марису в одиночестве. Та бесшумно сползла спиной по стене и застонала.

Кера, никем не замеченная, слышала весь разговор из-за ширмы, а теперь выскользнула из покоев госпожи, чтобы спрятаться ненадолго в одной из нежилых зал и тоже вдоволь наплакаться.

Ближе к обеду наконец пришла весть от патера Мэгли: он готов был дать за Исмин семьдесят садитов. Других ставок больше не было.

15 глава

Церемония дефлорации была назначена на третий день после окончания торгов. До нее оставалось двое суток, и Исмин и Кера были в самом подавленном состоянии из возможных.

— Что, если он убьет меня? — шепотом, сама боясь своих мыслей