Любовь и полный пансион (СИ) - Гринберга Оксана

Впрочем, теперь это было проблемой Парсона, хотя я все-таки вздохнула украдкой. Да, в моих планах было многое перестроить в «Райских Птицах», но теперь увы... Сейчас там хозяйничал другой человек, зато у меня есть дом на берегу моря, который я не собиралась никому отдавать.

Трудности созданы Богами для того, чтобы закалить человека, – так любил говорить мой отец.

Вот и сейчас, получив от жизни серьезный удар и целый набор трудностей, я собиралась учесть свои ошибки на будущее, а в настоящем сделать все, чтобы это место навсегда осталось моим и Наниным домом. Отстоять «Охотничий Уголок», чего бы мне это ни стоило, не отдав его ни Мольену, ни кому-либо другому, кто надумает его у меня отнять.

Но пока что на дом никто не покушался, поэтому я, зашнуровав платье и завязав волосы в косу, на цыпочках прокралась мимо спящей Лилли. Улыбнулась украдкой, заметив, как по-детски приоткрылся ее рот.

Наконец, выскользнула в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь. Она все же предательски скрипнула, и я подумала, что не помешает смазать… Затем немного постояла, вдыхая тишину и уже успевший полюбиться мне запах «Охотничьего Уголка» – пахло старинным деревом, полиролью и еще свежеиспеченным хлебом с первого этажа.

И вовсе ничего не напоминало больницу, хотя из дверей третьей комнаты показалась сестра Лючия.

Подойдя, монахиня быстро меня благословила, после чего сказала, что этой ночью, слава Богам, в доме никто не умер, хотя дела в третьей и седьмой палатах – пусть я не считала, что у нас лазарет, но монахиня оказалась другого мнения, – так вот, дела у Рекса Миллигана и Эстер Миллс были все такими же.

Очень тяжелыми.

Зато остальные пациенты, хвала Богам, уверенно шли на поправку.

Сказав это, сестра Лючия отправилась дальше по коридору, а я поспешила вниз. Поздоровалась с Чарльзом, смазывавшим петли входной двери, намекнув тому, что не помешает сделать это и с остальными дверьми в доме.

Но не сейчас, а когда все проснутся.

На кухне оказалось, что Нане моя помощь нисколько не нужна. Она прекрасно со всем справлялась и сама – в хлебной печи уже подрумянивались две круглых буханки, а еще четыре дожидались своей очереди.

Мона тоже уже поднялась. Безропотно отдав моей бывшей няне бразды правления на кухне, она вовсе не выглядела несчастной – наоборот, попивая кофе, с явным удовольствием выслушивала похвалы Наны собственной предусмотрительности.

Оказалось, в дальнем конце участка, как раз за флигелем, они с отцом устроили курятник, так что каждое утро в нашем распоряжении будет с десяток свежих яиц. К тому же у Моны имелась небольшая теплица, откуда она принесла первую весеннюю зелень – хиленький пучок укропа, вполне довольную жизнью петрушку и зеленых листьев салата аж на целую объемную миску.

Нана ее поблагодарила, заявив, что все придется как нельзя кстати.

Я уже знала, что это означало, – всех обитателей и гостей «Охотничьего Уголка» будет ждать восхитительный завтрак.

Но пока что я получила утренний кофе и кусок еще горячего хлеба, только что из печи – истинное лакомство, которым Нана любила меня баловать с самого детства. Поев, я решила с Моной проинспектировать дом – хотела знать, что водилось в моем новом хозяйстве.

Кухонные дела и учет припасов я оставила за Наной, тогда как мы отправились в небольшую кладовую возле столовой, где принялись доставать с полок тарелки. Пересчитали – слава Богам, хватило бы даже на то, чтобы усадить за стол целый полк.

После этого занялись кружками, бокалами и столовыми приборами. Все было в очень хорошем состоянии – на посуду Вестон не скупился, – так что я решила, что накормить гостей будет из чего, даже если к нам явится весь персонал госпиталя.

Оказалось, мы сумеем этот самый персонал еще и напоить чем-то покрепче, потому что на верхней полке я обнаружила целый выводок как початых, так и полных бутылок с дорогим алкоголем.

На это Мона, покраснев, призналась, что это она…

Она туда все спрятала и всегда держала эту кладовую под замком.

Бутылки остались еще со времен лорда Вестона. Весь этот дорогой коньяк, виски и бренди двадцатилетней выдержки раньше стояли в баре в Бильярдном Кабинете. Когда хозяин съехал, Мона припрятала сомнительное богатство от отца, сказав тому, что лорд Вестон все забрал с собой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Потому что Чарльзу Ксавье ни в коем случае нельзя пить. У него сразу же обостряется застарелая язва – отец уже успел дважды полежать в госпитале, на что ушли почти все их сбережения.

Мне было очень интересно послушать про сбережения, но я решила сперва закончить с осмотром дома. Попросила Мону всегда держать эту кладовую запертой и ни в коем случае не поддаваться на провокации Перси Страута из комнаты номер четыре.

А еще лучше, пусть она отдаст ключи мне.

И Мона сразу же протянула мне целую связку.

- Значит, наш гость из номера четыре, – покивала она, на что я закатила глаза.

Сестры из ордена Святой Виргилии вели себя так, словно в моем доме был филиал королевского госпиталя – что вполне резонно, – тогда как Мона считала, что «Охотничий Уголок» за вчерашний вечер чудесным образом превратился в гостиницу.

Оказалось, так считала не только она, потому что, когда мы проходили мимо кухни, сестра Лючия бодрым голосом поинтересовалась, во сколько у нас обычно подают завтраки. На это получила вполне внятный ответ от Наны, что постояльцам будет подаваться не раньше, чем через час, но кофе и свежеиспеченный хлеб с клубничным джемом – тоже из запасов Моны – можно получить хоть сейчас.

Я снова закатила глаза, после чего отправилась с Моной наверх, где мы провели увлекательных двадцать минут, пересчитывая оставшееся постельное белье. Выходило, его хватало как раз на еще одну смену, после чего придется отдавать в стирку.

И это было еще очередной проблемой.

- На территории дома есть своя прачечная, – говорила Мона, когда мы спускались по лестнице в гостиную, закончив с осмотром подсобных помещений на втором этаже.

Чердак я решила оставить на завтра.

К тому же Мона заявила, что ничего интересного там нет – лишь старые вещи и выводок летучих мышей.

- Но сейчас прачечная, конечно же, закрыта. Она в пристройке рядом с конюшней, – пояснила мне Мона. – Я вам все покажу, мисс Робин! – Меня в доме стали называть именно так, взяв пример с Наны. – Но если в доме снова будет много народа, можно нанять приходящих прачек. Так выйдет значительно дешевле, чем отдавать грязное белье в заведение Шерлин, что на улице Воскрешения, 5.

На «дешевле» я кивнула, решив, что настало время для важного разговора.

В принципе, его можно было начать и в гостиной – попросить Мону устроиться в кресле, после чего заявить ей, что платить жалование им с отцом мне нечем. Но я все-таки решила подойти к этому разговору с другого конца. Сказала Моне, что мне бы хотелось выйти на улицу и осмотреть террасу возле столовой.

Да-да, вместе с ней.

- Она в очень плохом состоянии, мисс Робин! – покачала горничная головой.

- Именно поэтому я хотела бы ее осмотреть, а потом с вами поговорить, – отозвалась я, на что Мона кивнула, взглянув на меня с обреченным видом.

Неужели почувствовала, что впереди ее ждал не только серьезный разговор, но и не слишком приятные перемены в жизни? Или, быть может, попивая кофе с Наной, Мона успела разузнать, что денег у меня нет и взяться им неоткуда?

Правда, сперва я решила выяснить, куда делось то, что присылал на содержание «Охотничьего Уголка» лорд Вестон. И разговаривать об этом не в доме, где, словно бледные тени, бродили проснувшиеся монахини и где прибежавший Патрик клянчил у Наны еще один кусок горячего хлеба, а старый Чарльз попивал кофе с щепоткой кардамона и одобрительно мычал…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Решила, что мы побеседуем снаружи, вдали от любопытных глаз и ушей.

Поэтому отправилась с Моной на террасу, откуда открывался чудесный вид на встававший над бирюзовым морем золотой солнечный диск и изумрудную зелень заросшего сада. Но не только на это – стоя возле покосившихся перил, мне отлично было видно и облупившуюся краску на ведущей к пляжу лестнице, и обветшалый бассейн, и нечищеные фонтаны…