Любимая ведьма герцога (СИ) - Рябинина Татьяна

Я осталась одна. Если не считать Кая, конечно. На следующий день погода испортилась, с моря наползли дождевые тучи, и я не могла выйти в сад. Даже в крытой галерее гулять было не слишком приятно: порывы ветра швыряли в лицо крупные капли. Пришлось искать себе дело в замке. К моей радости, обнаружилась библиотека, пусть и не очень большая. А еще можно было заняться рукоделием. Когда-то я любила вязать и вышивать, но с возрастом стали сильно неметь пальцы.

Не успела Тэлла разъяснить мне принцип вязания крючком на широкой шпильке, как заявился учитель Зор Маллен.

— Несс Медор велел продолжить вашу учебу, нисса Дженна, — сказал он с поклоном.

Продолжить? Скорее, начать заново. Оставалось только притворяться, будто забыла всё, что раньше от него узнала. Ну, кроме чтения и письма, конечно. Задав несколько вопросов и убедившись, что в мозгах у ученицы полный вакуум, Маллен скорбно вздохнул. И до обеда старательно грузил меня всевозможными сведениями по истории и географии Марны. Чтобы запомнить все это, нужно было иметь на плечах вместо головы компьютер.

После обеда, который для меня персонально накрыли в большом зале, одного мучителя сменил другой — преподаватель музыки и танцев Ирт Коэр, маленький сухонький старичок, сердитый и сварливый. Помимо обучения музыкально-танцевальным премудростям он должен был сделать из меня приятную светскую даму, знакомую со всеми тонкостями придворного этикета.

С танцами все шло более-менее неплохо, я без труда повторяла за ним несложные движения, а вот с лиистрой — струнным инструментом вроде небольшой арфы — у нас приключилась нелюбовь с первого взгляда. Коэр хватался за голову и сокрушался тем, что раньше я делала успехи, а теперь надо возвращаться к самым основам.

После ужина я ушла в свою комнату и легла на кровать с книгой, но масляная коптилка давала слишком мало света для чтения.

«Кай, — позвала я. — Что ты думаешь о Маллене?»

Учитель вызывал у меня какие-то очень странные, непонятные чувства. Внешне в нем не было ничего особенного: самый обыкновенный мужчина средних лет, среднего роста и среднего телосложения. Серые глаза, темно-русые волосы с проседью на висках, ни одной яркой, запоминающейся черты. Посмотришь, отвернешься и не можешь его себе представить. Просто находка для спецслужб. И все же от него исходило что-то… беспокоящее. Не страх, не тревога. Чёрт, я вообще не могла определить, что испытывала в его присутствии. Не могла даже сказать, негативное это чувство или позитивное. Он одновременно притягивал и отталкивал.

«Я не знаю, Джен, — не сразу ответил Кай. — В нем определенно есть что-то необычное. Не опасное для тебя, но… Нет, не знаю. Давай подождем. Может, со временем станет понятнее?»

У меня не было оснований не верить Каю, но что-то подсказывало: с Малленом надо держать ухо востро.

28.

Через несколько дней пришел корабль. Я знала: Медор распорядился следить, чтобы никто с него не попал дальше пристани. Конечно, на нем могли привезти, к примеру, отравленные продукты, но тут уж надежда оставалась исключительно на Кая и его способности к предвидению.

Впрочем, корабль — это было громко сказано. Так, небольшая парусная лайба. С нее выгрузили какие-то мешки и ящики, которые замковые димары по-муравьиному расторопно потащили вверх по дорожке. Я подошла к похожему на усатого моржа капитану, отдала письма для Медора и Тэрвина. Писали их здесь обычным средневековым способом: пером на большом листе плотной бумаги. Складывали и скрепляли чем-то вроде расплавленного на огне сургуча, делая оттиск перстня-печатки. У меня такого не было, и я вырезала кончиком ножа на еще мягкой нашлепке свои инициалы.

Письма получились коротенькие: я стеснялась своего корявого почерка и того, что наверняка делала массу ошибок. И почти одинаковые. Писала о плохой погоде, о занятиях с учителями, о том, как брожу по галерее и смотрю на море. Впрочем, одно отличие все-таки было.

В короткий затишок между дождями я выбралась в сад и заметила на клумбе среди засохших стеблей последний живой побег с двумя жалкими сиреневыми цветочками.

«Ноара, — сказала тогда Эфра. — Это как знак: думаю о тебе».

Я и правда думала о Тэрвине. И понимала, что больше не злюсь на Кая за тот вынужденный поцелуй. И корабль ждала, потому что надеялась получить письмо. Он ведь обещал писать. Нет, с моей стороны это еще не были чувства. Скорее, их возможность. Так или иначе, я больше не воспринимала его как маленького глупенького мальчика. Может, потому, что с каждым днем все больше становилась той девочкой, в чьем теле оказалась?

Сорвав цветок, я засушила его на каминной полке между двумя листами бумаги. Как в детстве, когда делала задание по ботанике. Вспомнился старый мультфильм, в котором пластилиновый ежик собирал листочки «для друга моего Гульбария». А когда цветок высох, вложила в письмо. Если я девочка, то мне положено делать всякие милые девчачьи глупости, разве нет? В школе у меня был дневник с розовыми сердечками. И анкета с вопросами типа «Кто из мальчиков тебе нравится?». И разукрашенный, густо обклеенный журнальными красотками песенник. Всё как у всех.

Запечатав письмо Тэрвину, я, после некоторых колебаний, сделала в послании к Медору короткую приписку: «Что вы знаете о Маллене, отец? Он кажется мне немного странным».

Забрав мои письма, капитан достал из кармана два других. Печать Медора — месяц со звездой — была мне знакома: видела оттиск на бумагах в его кабинете. Тэрвин носил на левой руке перстень с резным синим камнем, и теперь я с любопытством разглядывала выдавленный на красной застывшей массе рисунок: силуэт похожей на орла птицы.

Сначала я прочитала письмо Медора — короткое, суховатое. В основном пожелания быть осторожной, беречь себя и теплее одеваться, а также старательно учиться.

В общем, не скучай, Дженна, и будь хорошей девочкой.

Письмо Тэрвина, напротив, оказалось длинным: два больших листа мелким аккуратным почерком. Наверно, писал его не один день. Читала я еще не слишком быстро, поэтому хватило надолго. И пока не закончила, губы сами собой разбегались в улыбку.

Такое мягкое, нежное, неспешное. Как он сам. Я вела пальцем по строчкам, старательно проговаривая про себя каждое слово — и будто слышала его голос, видела лицо. Это письмо вряд ли кто-то назвал бы по-настоящему любовным. Ничего чувственного. Но глаза выхватывали то, от чего внутри на мгновение все замирало и где-то в солнечном сплетении острый холодок приятно мешался с теплом.

«Скучаю по тебе», «думаю о тебе», «вспоминаю, как мы с тобой…»

В самом конце, уже после имени, Тэрвин дописал: «Жду встречи с тобой». Невольно вырвалось вслух:

— И я тоже…

«Как трогательно!» — поддел Кай, но я не ответила.

После обеда погода испортилась окончательно. Оставалось только надеяться, что корабль успел добраться до порта без происшествий. Дождь лил, не ослабевая ни на минуту, море ревело, а ветер разошелся так, что оконное стекло дребезжало под его ударами. Если б не полосы бумаги, которыми девушки заклеили щели, в комнате наверняка был бы ледник. Но я устроилась у камина на мохнатом коврике, смотрела на огонь — и по-прежнему улыбалась. А перед сном, напрягая глаза в тусклых отблесках мутного света, еще раз перечитала письмо Тэрвина. И он мне приснился.

Мы сидели на скамейке в саду. Только это был какой-то совершенно незнакомый сад. Не дворцовый и уж точно не тот, что рядом с замком. Деревья шелестели молодой листовой, заливисто пели птицы, сладко пахли мелкие лиловые цветы. Открытое голубое платье едва прикрывало колени, Тэрвин — в джинсах и черной футболке — выглядел самым обыкновенным парнем, а вовсе не наследником герцога. И это было наше первое свидание. Мы держались за руки и молчали, а я ждала, когда же он наконец решится и поцелует меня. Ждала — волнуясь, умирая от страха и нетерпения.

И он решился. Это был совсем другой поцелуй. Не как во время помолвки и даже не как тот, что на прощанье. Еще неловкий, неумелый, робкий, но уже не детский. Тот, с которого все только начинается…