Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

class="p1">Снаружи, за хлипкой дверью сарая, послышались шаркающие шаги. Дверь со скрипом отворилась, впуская столб солнечного света, в котором танцевала пыль.

На пороге стоял мужик. Всклокоченная борода, красное лицо, мутные глаза и амбре, от которого коза показалась бы флаконом Chanel No. 5.

— Варька, ты чё орешь, как оглашенная? — прохрипел он, почесывая живот через дыру в рубахе. — Белены объелась? А ну марш Зорьку доить, труба горит, похмелиться надо!

Я уставилась на него, чувствуя, как мир вокруг сужается до размеров этой вонючей дыры.

Никакого Дубая. Никакого Инстаграма. И, кажется, никакого мартини.

— Ты кто, чучело? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает истерика.

Мужик икнул и удивленно моргнул.

— Батя твой, дура. Совсем память отшибло? А ну пошла работать, пока я вожжи не взял!

Я посмотрела на свои грязные руки. На козу. На «батю». И поняла одну простую вещь.

Я в полной заднице. И здесь даже нет вайфая, чтобы об этом написать.

Глава 1

Гламур в хлеву

Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с козой, запахом тлена и полным непониманием происходящего.

Я сидела на колючем сене и медленно, как при загрузке тяжелого файла, осознавала масштаб катастрофы. Это не квест. Актеры в квестах не пахнут так, будто не мылись со времен отмены крепостного права. И декорации обычно не пытаются вызвать у тебя аллергический шок.

— Ладно, Вика, — сказала я вслух. Голос снова прозвучал чужим, звонким, деревенским. — Без паники. Это просто… дауншифтинг. Очень агрессивный дауншифтинг.

Я встала. Тело отозвалось странной тяжестью, словно меня переодели из шелка в брезент. Я оглядела себя.

Сверху — балахон цвета половой тряпки. Под ним… Я осторожно пощупала грудь.

— Хм.

Упругая. Размер уверенный третий, даже без пуш-апа. Это был первый и, пожалуй, единственный плюс в сложившейся ситуации. Талия тоже прощупывалась, хотя под мешковиной её было не разглядеть.

Я набрала в легкие побольше спертого воздуха и задрала подол рубахи. Если я попала в тело какой-то селянки, нужно знать технические характеристики.

То, что я увидела, заставило меня пошатнуться.

На бедрах, стянутые грубой веревкой, висели они. Панталоны. Огромные, белые, сшитые, кажется, из парусины, которую списали с корабля Колумба. Они доходили до колен и выглядели самым эффективным средством контрацепции в истории человечества.

— Господи, — прошептала я. — Это что за парашют для гномов? В этом даже умирать стыдно.

Коза, наблюдавшая за моим стриптизом, мекнула. В ее прямоугольных зрачках читалось осуждение. Она сделала шаг вперед, явно нацеливаясь на край моих «парашютов».

— Эй! — я выставила руку вперед, копируя жест дрессировщика львов. — Личные границы, животное! Еще шаг — и ты станешь шашлыком. Или сумочкой. Я пока не решила.

Коза замерла, дернула ухом и обиженно отвернулась к кормушке.

Я выдохнула. Итак, первый раунд за мной. Теперь второй босс уровня — корова.

Я нашла её в углу. Зорька оказалась огромной, рыжей и грязной, как моя карма. Она стояла к миру задом и лениво жевала, всем своим видом показывая, что клала она на мои проблемы свой коровий авторитет.

— Привет, подруга, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — Давай договоримся. У нас с тобой тимбилдинг. Я тебя не трогаю за… кхм… интимные места, а ты просто даешь молоко. Самотеком. Как в кофемашине. Идёт?

Зорька тяжело вздохнула, выпустив облако пара.

Я обошла её по широкой дуге, стараясь не вляпаться в продукты жизнедеятельности, которыми был щедро усеян земляной пол. Подошла сбоку.

Вымя выглядело пугающе. Розовое, с венами, оно болталось внизу, как забытая перчатка.

— Ну и где тут кнопка «капучино»? — пробормотала я.

Садиться на грязный пол было выше моих сил. Я присела на корточки, балансируя, как йог, и брезгливо, двумя пальцами, потянулась к ближайшему соску.

— Только без резких движений, — шепнула я. — Просто отдай товар, и никто не пострадает.

Мои пальцы коснулись теплой, шершавой кожи.

Реакция последовала незамедлительно.

Зорька не оценила мой маникюр. Она хлестнула хвостом резко, как кнутом. Грязная кисточка, полная репьев и засохшего навоза, снайперски влетела мне прямо в лицо, мазнув по губам и щеке.

— Тьфу! — заорала я, отплевываясь.

От неожиданности я дернулась назад, потеряла равновесие и шлепнула босой ногой прямо в теплую, вязкую, свежую лепешку.

Жижа чавкнула, обволакивая пальцы.

Мир замер. Я смотрела на свою ногу. Потом на корову, которая меланхолично повернула голову и посмотрела на меня с выражением: «Ну что, городская, вкусно?».

— Всё! — взвизгнула я. — С меня хватит! Я увольняюсь!

Я вылетела из сарая, едва не снеся дверь с петель.

Снаружи было серо и уныло. Небо цвета депрессии нависало над покосившимся забором. Двор напоминал полосу препятствий для свиней: лужи, грязь, какие-то палки и ржавое колесо от телеги.

В центре этого великолепия стояла бочка. Доверху наполненная дождевой водой.

Я бросилась к ней, как путник в пустыне к оазису. Мне нужно было смыть с лица этот кошмар.

Ледяная вода обожгла кожу, но мне было плевать. Я терла щеки, фыркала, отплевывалась, пытаясь стереть ощущение коровьего хвоста.

Когда кожа начала гореть от холода, я остановилась. Водная гладь в бочке успокоилась, превращаясь в темное зеркало.

Я замерла, вглядываясь в отражение.

На меня смотрела незнакомка.

— М-да, — протянула я. — Исходник сложный.

Лицо было круглым, «щекастеньким». Никаких тебе точеных скул, которые я вылепливала филлерами последние три года. Нос курносый, слегка вздернутый. Брови… О, эти брови могли бы жить отдельной жизнью и баллотироваться в депутаты. Густые, черные, сросшиеся на переносице.

Я в ужасе ткнула пальцем в лоб. Кожа подалась.

— Ботокс вышел из чата, — констатировала я. — Лоб живой. Это катастрофа.

Но я привыкла работать с тем, что есть. Я прищурилась, поворачивая голову то так, то эдак.

Кожа, хоть и грязная, была плотной, без пор и высыпаний. Юной. Глаза — огромные, серые, с густыми ресницами, которые сейчас слиплись от воды. А губы… Губы были мои. Пухлые, капризные, созданные для помады оттенка «Грешная вишня».

— Ладно, — вынесла я вердикт. — База рабочая. Нужен пинцет, кислотный пилинг и полгода реабилитации. Сделаем из тебя человека, Варя. Или как там тебя.

Скрипнула дверь дома. На высокое крыльцо выполз давешний «батя».

Кузьмич выглядел еще хуже, чем в сарае. Видимо, похмелье перешло в стадию активного распада личности. Он щурился на дневной свет, как вампир.

— Ты чё, Варька, воды испугалась? — прохрипел он, увидев меня у бочки. — Морду моешь, а корова не доена?

Он пошатнулся, хватаясь за перила.

— А ну неси ведро, мать твою за ногу! Трубы горят, молока дай!

Я выпрямилась.

Мокрая рубаха липла к телу, босая нога была в навозе, а лицо горело