Ведьма, мы-же-на-ты! - Надежда Николаевна Мамаева

И среди этого буйства красок вилась узкая змейка разбитого, местами почти прерывавшегося тракта, который, наверное, проложили еще перволюди на заре эпох. Впрочем, и улочки самого Вудленда, до которого я добралась почти в ночи, не отличались широтой и прямотой. Они петляли туда-сюда, казалось, возвращаясь обратно, а затем резко уходя под прямым углом.

Так что когда я спустя почти сутки лету слезла со своего помела, то была, мягко говоря, не в самом радужном настроении. Поправила любимую остроконечную шляпу, сдула со лба выбившуюся каштановую прядь: вечно эти волосы лезли везде и были моим персональным наказанием. Мало того что не кучерявые, как положено черной ведьме, так еще и не рыжие или черные, а каштановые! И ни один красящий эликсир их не брал. Да и цветом глаз я пошла не в маму с ее изумрудной зеленью, а в отца. Потому в отражении на меня смотрела обычно девица то ли с голубыми, то ли с серыми радужками. Единственное, что во мне было от ведьмы, – легкость стана. Миниатюрная, тонкая, я обладала отличной метлоподъемностью. А еще могла легко и долго мчаться на своей красавице, закладывая петли в облаках.

Да, свою летунью я любила. А она отвечала мне взаимностью. И я этим гордилась. И считала небо вторым домом. До сегодняшнего дня. А вот когда отсидела себе то место, на которое принято искать приключения, мнение мое слегка переменилось: на земле тоже было, знаете ли, неплохо…

Ножки там размять у симпатичного на вид домика с покатой черепичной крышей и ухоженным палисадником, рядом с которым я приземлилась. Зданьице это было точно таким же, как и соседнее… Как и все на этой улице. Мило, аккуратно, благопристойно… настолько, что это вызывает опасения. За такими фасадами удобно прятать тайны.

Под стать домикам были и горожане. Во всяком случае, та троица досточтимых и уважаемых – так точно. Они стояли с противоположной стороны, под вывеской «Письма и отправления»: матрона в чепце и фартуке и с корзиной, какой-то сгорбившийся и высохший, точно мумия, старик и сбитая, точно сдобная булочка, девица с пышной пшеничной косой. Все они воззрились на меня с удивлением, переходившим в священный ужас.

Я в ответ лишь поджала губы, подхватила поставленный на брусчатку саквояж и, свистнув метле, с прямой спиной двинулась вниз по улице. И уже прошла мимо этих соляных столбов, как поняла, что хоть и знаю точный адрес моего трактира, но вот соотнести его с местностью не факт, что смогу быстро. Так что лучше бы уточнить.

– Где тут трактир «Задорная колбаска»? – задала я простой, казалось бы, вопрос.

И сразу три пальца указали мне путь. Но в трех разных направлениях. Старичок ткнул сморщенным перстом, больше напоминавшим кукиш судьбы, куда-то мне за спину, девица – вправо, а матрона – влево.

Я ничего не сказала, но так выразительно глянула на троицу, что они, побледнев, сговорились без слов и разом выдали нужный маршрут – собственно, туда, куда я и так шла, вперед.

Поблагодарив их в исконно ведьмовской манере, то есть пожелав темной ночи и великих свершений в ней, я пошла прочь. Метла летела рядом со мной, то и дело тыкая в бок черенком, словно приглашая присесть. Но я уже и так около суток летела на ней, так что к деликатным намекам была глуха. А на неделикатные могла и ответить ма… гией!

Саквояж же оттягивал руку, навевая мысли о том, что необходимых мне вещей можно было бы взять и поменьше. И вот та шаль и панталоны с начесом, заботливо уложенные мамой, точно в моей поклаже лишние… Так что, недолго думая, я водрузила последнюю на метлу. Летунья дернулась, выражая обиду. Зато мне стало значительно легче. И я пошла по городским улицам дальше, охапками собирая удивленные взгляды.

Меж тем дома закончились, и брусчатка под моими ногами сменилась грунтовой дорогой, которая, извиваясь от городской окраины, поднималась в гору. С одной стороны были поля, а с другой – лес. По обочинам же росли сорные травы, которые к осени так и норовили наградить путника колючками, цепкими семянками или оттяпать клок одежды, нанизав тот на шипы. Хотя были и растения, готовые и подзакусить лодыжкой нерасторопного путника. Например, живоглотка – та еще полумагическая пакость. Сейчас ее зубастые цветочки подувяли, но прыти не поубавили.

Я притоптала нахалку каблуком, когда та вздумала покуситься на мою юбку, и тихо предупредила:

– Еще раз попробуешь – испепелю.

Не знаю, поняла ли что-то кусачая зелень или убоялась одной только ведьминской ауры, а то и вовсе интонации, но отпрянула от дороги. Да и все растения, в ком теплилась магия, тоже.

И вот я наконец добралась до вершины холма, где стоял трактир… Постоялый сарай! Вот точное определение. Мимо него и шла та самая дорога, которую я видела, летя сюда над лесами и полями. Должно быть, когда-то это было неплохое заведеньице. Добротное, красивое, как и городок у подножия холма… Пару веков назад. А может, и больше. Надежная каменная кладка выступала над землей всего ничего. А дальше – дерево. Два этажа и чердак, сбоку – вход к конюшне, пристроенной рядом.

Этот дом был темным, глухим и неприветливым. В нем не жили годами – отличное место для ведьмы. А если там еще и привидение есть – просто здорово! Будет у меня вместо стража. Да и для любопытных местных – отличная тренировка. Психики. А если испугался, то и мышц. Может, этот трактир даже переделать в дом для укрепления тела и духа? А то мужи на ристалищах машут своими мечами, приседают-отжимаются безо всяких удобств, а девы истязают себя диетами-корсетами-зарядками… Зачем? Зачем все это, когда есть почти идеальный вариант занятий с призраками. «Почти» – потому что не все выживают… Хотя и после ристалища тоже… Только, боюсь, будет проблематично заманить кого-то на занятия…

Эх! А такая идея пропадает… Я бы ради нее даже призрака организовала, если своего в доме не завелось за это время. А вот кто точно здесь уже был – это мыши. Их приветственный помет обнаружился на полу, едва я переступила порог трактира. Внутри он был столь же привлекателен, как и снаружи: темный, холодный и необжитый. Я прошла через зал, мимо лестницы, которая вела на второй этаж и, думается, на чердак. Я постояла, пока глаза привыкали к темноте, уши – к абсолютной тишине, а сознание – к одиночеству.

Поставив саквояж рядом