Canis imperfectum - Александр Николаевич Абакумов

Тиль.

Я опасаюсь вас напугать, но, наверное, мне придётся рассказать о себе больше, чем это обычно принято у собак. Все-таки, вы — люди, я прожил среди вас много лет, а это, как ни крути хвостом, ко многому обязывает. Я собака непростая; и вы можете не поверить, но я — так называемая "внутренняя собака", т. е. некая субличность в человеке. Это непросто понять, но вспомните — ведь говорят ваши психологи о "внутренних детях" — тоже субличностях в людях — живых, чувствующих, нуждающихся в любви и заботе… Вот и я оттуда. Конечно, я немного младше моего хозяина, полагаю, года на полтора — именно тогда он впервые увидел собаку (будь она трижды благословенна) и каким-то чудом позвал её за собой, неуверенно шагая во время первых самостоятельных прогулок с матерью в ближайшем парке. Получается, что мне уже где-то 68 лет — число значимое, для обычной собаки немыслимое, но для таких как я время устроено немного по-другому.

То, что вы, люди, называете "породой собаки", на самом деле это ваше зеркало. Я-то как раз и являюсь таким отражением моего хозяина. А он, точно знаю, любит собак у которых и в мыслях нет укусить человека — ретриверов всяких, лабрадоров… Так что некоторое представление обо мне у вас теперь есть. Конечно, клыки имеются, но их роль в моей жизни невелика… Однако, я отвлёкся. Время от времени я покидаю родной дом — своего большого Хозяина и маленького соседа, его внутреннего ребёнка — и отправляюсь прогуляться. В этот момент происходит невероятное — превращение в настоящую, живую собаку из плоти и крови. Всем в парке кажется, что я потеряшка — встречаются и такие, но, как правило, это мои, я бы сказал, коллеги — "задушевные" собаки других людей, временно гуляющие на свободе. Вы можете очень ошибиться, приветив такую и приведя к себе домой… Ещё страшнее будет, если такого пса отловят и, как бродячего, упекут в приют. Разумеется, из лучших побуждений и для его же блага. Там его накормят чем-то непонятным, понаделают ненужных уколов, стерилизуют, не спрашивая разрешения, а затем, как преступника, посадят в тесную клетку под замок до пришествия какого-нибудь спасителя, но, возможно, и до конца жизни. Так бывало, я знаю. Представляете, собаку, которая в известном смысле является частью живого человека, люди же беззаконно ограничивают в свободе, применяя насилие сверх всякой меры. И ведь оттуда не убежать. Не зря многие из вас, кто побывал в таких приютах, оставались потрясены совершенно человеческими глазами этих "ненастоящих" собак, потерявших всё, и в первую очередь себя, в результате чудовищной ошибки. А что происходит с человеком, к которому не вернулась его собака, десятилетиями жившая в его душе, вы никогда не задумывались? Его глаза кто-нибудь видел? С чем это можно сравнить, чему уподобить? У меня нет слов, одни междометия…

Но может так случится что вы окажетесь правы и приведете домой настоящую потеряшку и тогда, не сомневайтесь, она станет вашей радостью, вечным и верным другом. Сколько таких историй я слышал! Сколько об этом собаками понаписано, и как понаписано! Эти тексты могли бы сделать честь любой европейской литературе, я их читал и знаю о чём говорю. У вас, говорят, даже премию литературную присуждают в стране Швеции, и надо очень постараться чтобы её получить. А здесь такие сокровища находятся прямо под ногами!

Однажды весной я встретил её. Нет, она не была потерянной собакой, в моем представлении она была настоящая, как вы говорите, леди. Даже лучше. Издалека наблюдая её на прогулке с хозяйкой почти каждый день, я услышал, как эта молодая женщина назвала её по имени. Мишель! Так ее звали. Мишель… Что-то проснулось в моём собачьем сердце (как такое могло случиться?), начало петь и меня беспокоить. Как будто маленькой птице, сидевшей высоко на ветке, пришло в голову свить в моей душе гнездо. И затем подумалось среди ночи — нужно мне взять себе какое-нибудь имя, нельзя же почти семьдесят лет быть безымянным…Что там читает вечерами мой Хозяин, забывая об отдыхе, потирая лоб ладонью и вздыхая? Ну, попытаемся разобраться… "Легенда об Уленшпигеле" — нет, не читал… Но, похоже, вещь мощная, раз он за книгой засиживается допоздна. Тиль Уленшпигель! Назовусь-ка я этим именем, звучит звонко! Итак, пусть меня зовут Тиль. Выгляжу как ирландский сеттер, быстрый и искренний, впечатлительный, ярких цветов сепии после дождя. Лаю негромко, нечасто. Косноязычен, иногда — вы не поверите — заикаюсь. Это у меня с детства, со щенячьего возраста. Помню, какие-то огромные люди в белых халатах очень меня напугали, пообещав сильно побить, если я, щенок, не перестану скулить. А как щенок может по-другому протестовать?…

Вот от страха и перехватывает дыхание, не давая рычать или лаять в самый важный момент, и тому страху уже больше полувека. А теперь подумай, Тиль, как же начать разговор с Мишель, и что она подумает, если вместо весёлого лая услышит невнятные, ни на что не похожие звуки?

Здесь без помощи высших сил мне не обойтись, это точно. У нас, собак, небесных покровителей много и выбор большой. Лично мне более других нравится Рох. Давно он жил, говорят, лет 900 назад, и не здесь, а в стране Франции. Вы называете его святой Рох. Есть, конечно, и другие, например, Афиноген… Но если вы внимательны к собачьему лаю, то без труда услышите, на все лады повторяемое, радостное "р-р-Ав, р-р-Ах, р-р-рОх!"… Много среди нас его почитателей. Вот на Роха и уповаю. Кстати, опыта знакомств у меня не очень много, поэтому я волнуюсь и не собираюсь закручивать с ней карусель при встрече на парковой дорожке, как это у собак заведено. Не очень галантно, конечно, но ведь я особенный. Заметив такое, она очень удивится — вот и первый повод для беседы. До встречи, Мишель!

Перл.

Я — пёс "себе на уме". Ещё когда я был щенком, мне хорошо запомнились замечательные слова моей мамы — дамы очень строгих правил. Это она внушала, вылизывая мне шёрстку: "Твои друзья — четыре стены твоего дома!" Эта мудрость была со мною рядом всю жизнь и, похоже, меня ничем не обделила. Знаю, что многим из вас это покажется странным, кого-то даже возмутят эти слова, но я привык следовать её советам, тем более, что отца своего я помню плохо,