Любовь и Гниль: Парень встретил девушку - Рейчел Хиггинсон

с тех пор как я смотрел, и его рот плотно сжался. Он чувствовал это бремя сильнее меня. Но это была его собственная вина. Я не давал себе возможности потерпеть неудачу, поэтому моё давление было направлено только на победу. Вон всё продумывал, каково было бы прожить ещё один день, каково было бы умереть сегодня, и каково было бы, если бы каждого из братьев и сестру, включая меня, забрали. Он носил лидерство, ответственность и горе, как значки, вытатуированные на его коже.

И это было тяжело для него. Я, естественно, был придурком, и я знал это. Я родился от природы взбешённым. Вон никогда ни к чему не относился серьёзно, даже в колледже. Большую часть своей жизни ему было легко, просто от природы он был хорош во всём, к чему прикасался. Ему не нужно было много работать, чтобы добиться успеха, и из-за этого он почти забыл, как нужно усердно работать.

Теперь всё было по-другому.

Теперь он держал нас вместе своим упорством и сообразительностью. Я знал, что я так же важен для нашего выживания, как и Вон, но остальные мои братья и сестра смотрели на него как на своего лидера, а во мне видели больше силу.

И меня это вполне устраивало.

Это означало, что они доверяли мне свои жизни, и это было единственное, что мне было нужно от них, чтобы обеспечить их безопасность.

Вон снова прервал мои мысли.

— Я спрашивал, как долго, по-твоему, мы должны оставаться здесь? Я знаю, что мы хорошо устроились, я просто беспокоюсь о том, чтобы не почувствовать себя слишком комфортно. Мы должны оставаться бдительными.

— Бдительными, — согласился я. — Но разве им также не нужна какая-то стабильность?

— Да, дорогой.

Я свернул шею и снова повернулся к нему лицом.

— Ты думаешь, им это не надо? Пейдж даже читать не умеет, Вон. Я не говорю, чтобы мы решили поселиться тут. Я просто хочу сказать, что некоторая постоянность не повредит.

Он погрузился в задумчивое молчание, верный признак того, что я выиграл этот спор. Хотя не было никакого чувства победы, когда мы с Воном спорили об этом. Мы делали то, что должны были, чтобы остаться в живых. Чувство соперничества и болезненной победы, превращающей другого в неудачника, умерло, вероятно, примерно в то же время, когда люди начали умирать от заражённых, похожих на трупы воссозданий других людей.

Мы просто существовали. Мы просто убедились, что продолжаем существовать. Но это было всё. Жизнь превратилась в монотонный серый цвет и тщательную рутину.

Я превратился в сплошное беспокойство и стальную решимость. Если у меня и была раньше хоть тень чувства юмора, то я оставил её в своей прежней жизни. Если бы я заботился о чём-то, кроме своей семьи, я бы не смог вспомнить, что это были за вещи и почему они вообще были важны с самого начала. Моя семья теперь была всей моей вселенной. Всё, в чём я нуждался, чего хотел и отказывался сдавать. И это никогда не изменится. Даже если мы уничтожим Пожирателей, я никогда больше не научусь заботиться ни о чём, кроме своей семьи.

Я просто знал это о себе.

— Я подумаю об этом, — пробормотал Вон, наконец, согласившись. — Нам, как минимум, нужно что-то сделать с чтением Пейдж.

Он резко закончил фразу, когда с первого этажа здания, в котором мы находились, донеслись голоса. Все замерли, и мы прислушались к звукам людей, грабящих то, что осталось от магазина.

— Что это, чёрт возьми, такое? — Харрисон остановился на полпути и дико огляделся. — Это Пожиратели?

— Они чертовски громкие! — согласился Кинг.

— Эй! — Нельсон позвал их. — Мы придумали банку ругательств не просто так, придурки. Следите за своими ртами.

У них обоих хватило порядочности выглядеть пристыженными. Мы жили в мире без цивилизованного общества и даже без остатка каких-либо приличий, но это не означало, что мы тоже должны были стать варварами.

Я посмотрел на Вона, и он кивнул в знак согласия. Я обменялся таким же невербальным взглядом с Нельсоном, и он подвёл Пейдж к Вону, который усадил её к себе на колени и заставил её смеяться над чем-то, просто чтобы отвлечь её от мыслей об уходе других братьев. Её смех был лёгким, беззаботным и таким невинным, что у меня защемило в груди. Она не принадлежала этому миру, со всеми этими уродливыми вещами. Она была единственным хорошим, что осталось в мире, быстро разлагающемся в грязную выгребную яму смерти.

Я мысленно проверил своё оружие, одно на спине, другое на лодыжке, нож в кармане, другой побольше — на бедре, а мой любимый пистолет теперь крепко зажат в моей ладони. Мне было комфортно с тем, что я брал с собой, хотя, очевидно, я не ожидал драки, так как почти ничего не прихватил с собой.

Нельсон встретил меня у двери, ведущую на заднюю лестницу, которая была заблокирована внизу. Бросив последний взгляд назад, мы оставили нашу семью, решив проверить потенциальную угрозу нашему миру и жизненно важным запасам припасов и оружия.

Нельсон бесшумно закрыл за нами дверь, пока я быстро, но тихо спускался по тёмной цементной лестнице. Мой пистолет всё время был поднят, а адреналин и инстинкты работали на полную мощность. Голоса всё ещё доносились до нас, очевидно, человеческие и женские. Здорово.

Последнее, что мне было нужно, это чтобы женщины бродили здесь. В этом городе повсеместно бродили Пожиратели, но он ничем не отличался от любого другого.

Проблема с девочками, однако, заключалась в том, что они, как правило, умирали. Они не были достаточно быстрыми, достаточно ловкими или достаточно жестокими, чтобы сделать всё возможное, чтобы остаться в живых.

Ладно, это было сексистски.

Но я не мог позволить себе роскошь быть политкорректным. За последние два года я видел, как оборвалось слишком много жизней, чтобы верить в равные права. Правда заключалась в том, что я был сильнее, быстрее действовал и не заботился о последствиях своих действий. Вот почему я выжил, вот как я сохранил свою семью в безопасности, и эта разница была именно той причиной, по которой женщины становились предметом вымысла и басни.

История показала, что, поскольку я был мужчиной, я быстро стрелял, быстрее убивал и был полон решимости защищать. Женщины, с другой стороны, колебались, позволяя своим чувствам мешать и затуманивать их суждения. Это не я был придурком. Это я говорил по собственному опыту. Я непрестанно видел, как это происходило, я наблюдал, как слабый пол колебался и трусил слишком много раз,