Истинная для чудовища - Роза Александрия

немного нахмуренные брови. Он следит за моей реакцией. Внутри все холодеет, когда я вижу рога. Боже, кто же он? Я закрываю рот рукой, чтобы не закричать, а на лице парня появляется ухмылка:

— Так уж и не боишься? Я тот, кем тебя пугали в детстве.

Он плавно двигается в мою сторону, и я вижу шерсть, покрывающую его ноги. Это сон? Я пытаюсь тряхнуть головой, чтобы проснуться, но сознание подсказывает, что все взаправду. Передо мной самое настоящее чудовище!

— Фавн? — осипшим от страха голосом прошептала я.

— А ты догадливая. Мне нравится. — Парень мило улыбнулся и добавил: — Ладно, не стану тебя есть. Или что у вас в легендах говорят о таких, как я?

Он принялся насвистывать мелодию, обходя меня по кругу. Я застыла. Показалось, будто меня обнюхивает лев… перед тем как убить.

— Некому было читать мне легенды и сказки на ночь, так что я не знаю, что вы делаете с девушками. — Я следила за парнем одним взглядом, боясь пошевелиться.

— Сирота, что ли? — расстроенно проговорил фавн, как будто сочувствовал.

Я кивнула, а он вернулся и присел на свое дерево, о чем-то задумавшись.

— Как тебя зовут, красавица? Ты не похожа на местных.

Я задумалась, стоит ли говорить ему свое имя, но потом поняла, что хуже уже не будет, и выпалила:

— Амедеа! Именно потому, что я не похожа на других, я и оказалась ночью в лесу, совсем одна. — Я зло посмотрела себе под ноги и пнула гриб.

— Ах, это… — улыбнулся фавн. — Но они к тебе не успели добраться. Не удача ли это? — Его смех зазвенел над поляной.

Еще и смеется. Конечно, не он же сейчас раздумывает, через сколько мгновений его убьют.

— Откуда ты знаешь, успели или нет? — с вызовом проговорила я.

Фавн загадочно сощурил глаза и ответил:

— Так это я запутал дороги так, чтобы никто не смог до тебя добраться. Это мой лес, и мне жутко не хотелось, чтобы здесь творились бесчинства и моих друзей пугали. — Он обвел рукой поляну, указывая на притихших зверей.

— Что ж, тогда спасибо тебе. — Я немного убавила свой гнев, ведь злюсь-то я совсем не на фавна.

Мысли немного прояснились. И я догадалась:

— Так вот почему я не могу найти дорогу домой? Это ты сделал?

Фавн пожал плечами и коротко ответил:

— Я.

— И как мне выбраться из леса? Или ты меня уже не отпустишь? — Я с тревогой смотрела на парня, а тот лишь загадочно улыбался.

— А ты бы осталась? — И, видя мое замешательство, хмыкнул: — Пошли, я тебя проведу.

Фавн соскочил со ствола и резво прошел мимо. Оглянувшись, он цокнул языком и укорил:

— Опять застыла. И как те парни до тебя не добрались раньше? Идем, красавица.

Я пошла вслед за ним, хвастливо приговаривая:

— Так до меня попробуй доберись! Я драться умею.

— То-то я и смотрю, как ты дралась. Убегала, словно подстреленный заяц, — ответил он сквозь смех. Мне показалось, что он не шибко-то поверил моим словам.

Он продолжал смеяться, а я снова начинала злиться. И чего он издевается? Не так-то легко выжить девушке, у которой из защитников только старый дедушка. Была еще бабушка, но уже несколько зим миновало с тех пор, как она ушла на тот свет.

Как будто прочитав мои мысли, фавн откликнулся:

— Скажи, откуда ты взялась в этой деревне? — Тон фавна был серьезен.

— Сама не знаю. Однажды мой дедушка, не родной, конечно, пошел на охоту в горы. А вернулся уже со мной. Где он нашел голосящий сверток не признался, но это не важно. Они с бабушкой воспитывали меня как родную. Правда, бабушки не стало уже.

— Очень интересно, откуда ты там взялась, белоснежный цветок Эдельвейс?

— Ну уж точно меня бросила не горная коза. Не хотелось бы обижать животное, а именно такие насмешки я слышала довольно часто…

— Тебя не принимают в деревне? — спросил Фавн, украдкой бросив на меня взгляд.

— И как ты догадался? — Я саркастически улыбнулась.

— А я тоже догадливый. — Он отзеркалил мою улыбку и добавил: — Да и драться наверняка умею лучше. За мной, как видишь, парни не бегают по лесам.

— А хотелось бы? Даже не знаю, порадоваться мне за тебя или посочувствовать.

Я уже откровенно смеялась, почему-то расслабившись и ощутив такую легкость в общении с ним.

— Если они начнут бегать за мной, то боюсь, ты заскучаешь в одиночестве. — Фавн лукаво смотрел на меня. В его зеленых глазах прятались озорные огоньки.

Я вдруг поняла, что совершенно его не боюсь. Он отвлек меня от грустных мыслей и сумел рассмешить. Надо же, вроде с виду чудовище, а я иду рядом и смеюсь.

Мы дошли до знакомой мне тропы. Фавн остановился и посмотрел на меня. В малахитовых глазах затаилась грусть, и мне показалось, что парень явно пытался ее скрыть. Знакомое ощущение.

— Что ж, пришли, Амедеа. Дальше ты дорогу знаешь. Больше не бегай ночью по лесу, я могу неправильно это понять. — Он усмехнулся своей шутке и развернулся.

Я схватила его за руку:

— Как тебя зовут, фавн?

Парень растерялся, как будто вопрос его застал врасплох.

— Киро, — обернувшись, ответил он на выдохе.

— Киро? — Я заглянула ему в глаза и увидела теплые рассветные блики: — Как солнце… — проговорила я, не отрывая взгляда. — Спасибо тебе, Киро, что помог мне. Я у тебя в долгу.

Парень задорно улыбнулся и, щелкнув меня по носу, исчез. Просто растворился в воздухе. Я стояла с открытым ртом и смотрела на то место, где еще минуту назад был фавн.

Помотав головой, я попыталась прийти в себя. Когда мысли улеглись, я побрела домой, надеясь, что это была не последняя наша встреча.

Глава 2

Я вышла из леса, остановившись на холме, и замерла в восхищении. Передо мной, словно на ладони, распростерлась наша деревня. Утренние лучи солнца просачивались сквозь туман и рассеивались, ярким светом прогоняя ночную серость. Свежий горный воздух наполнял мои легкие и слегка кружил голову. Сбежав с опушки, я понеслась по некошеной траве, собирая росу тонкими тапочками. В облачной дали виднелся серый монолит высоких гор, а белые шапки каменных пиков, словно пудрой припорошенные, выделялись на светлеющем голубом небе. Раннее утро не могло обмануть коротким глотком свежести — впереди был знойный день. Это я чувствовала уже сейчас, в запахе сухой, пыльной дороги и в стрекотании цикад.

Моя кожа не любила солнца. Стоило забыть дома шляпу, к вечеру мои щеки нещадно жгло, а плечи требовали холодных, мокрых