Кирка и Вороновы дети (СИ) - Оса Яна

Она уже собиралась продолжить свой путь, но ковер, из которого я сделал гнездо зашевелился и оттуда высунулись огромные голубые глаза на пушистой мордочке. Питомец смешно чихнул и в рассветном воздухе прозвучало вопросительное — Ня?

Кирка фыркнула и ткнула в меня пальцем, — вот твоя Ня, а я в отпуске. По крайней мере пока не выберемся их этой пустоши.

Животное прокрутило голову в мою сторону, — прямо как сова, подметил удивительную особенность зверька.

В меня всматривались два бездонных озера, сканируя на предмет принадлежности, я даже не успел додумать чему или кому, потому что зверек передразнил Кирку фыркнув один в один.

— Не Ня! Хар не мо Ня!

Кирка остановилась и снова повернулась в нашу сторону.

— Почему это не может?

Питомец пискнул и спрятался в ковре.

— Ты зачем его пугаешь, он же еще маленький, — наехал на нее.

— Этот засранец считает меня своей нянькой! Меня — нянькой! Да я принимаю на себя такую повинность исключительно по собственной воле. А не по принуждению. Вот ты его спас, тебе и быть его нянькой.

Посчитав полемику оконченной, она снова потопала в сторону значительно поднявшегося светила, и глядя ей в спину я ошарашенно рассматривал еще одно солнце, ползущее из-за горизонта вслед за первым. Только меньшего диаметра и алого цвета, что говорило о том, что звезда находится на большем расстоянии, чем первая, более яркая и большая.

Однозначно я не смог бы ошибиться и принять эту планету за Землю. Стелящиеся под ногами лишайники и низкорослая растительность отливала изумрудными оттенками, переходящими в насыщенное индиго. Мелкие цветы, которые попадались изредка били по глазам люминесцентными оттенками желтого, лимонного и очень редко оранжевого.

Хотелось нацепить очки с поляризационными светофильтрами. От буйства цветов начинало звенеть в голове.

Малыш не проявлял беспокойства, и я догнал Кирку, бодро шагающую по пружинящему, под ногами ковру.

От линии горизонта к нам стал приближаться как будто нарисованный контур селения.

— Быстрее, — еще минуту назад Кирка шла размеренно, сейчас же я видел, как она перешла на бег, — Амир, нам нужно спешить.

Я ускорился, все так же прижимая сверток с ковром к боку.

Чем выше поднималось солнце, тем больше цвета начинали слепить, вызывая слезы на глазах.

— Какая же я дура, — женщина бежала так быстро как была способна, — нам нужно еще быстрее, нас накроет секунд через тридцать.

Прикинув расстояние, остающееся до селения, я понял, что даже если у нее вырастут крылья, она не успеет. Не став вдаваться в подробности о том, что именно нас собирается накрыть, я рыкнул и подхватил Кирку на бегу подкидывая на свое плечо и ускоряясь, согласно приведенным расчетам.

Цветные мушки начали взрываться в глазах, и почти вслепую я домчался на последних секундах к границе селения.

Проваливаясь в плотную, тягучую субстанцию я еще успел подумать, что соваться без разведки в оазис посреди фантастической картины природы почти также безрассудно как бить тянущего в твою сторону руки по голове кубком, но выбирать было не из чего.

В следующую секунду я понял, что имела в виду Кирка. Глаза — это зеркало души, но как в них можно увидеть внутренний свет, то оказалось, что в них можно залить и внешний.

Частичная слепота от пульсирующих цветных мушек взорвалась внутри мозга. Я, оглушенный и пришибленный этим невероятным взламыванием моей черепушки, отключился от действительности почти сразу, успев отпустить сверток и сбросить Кирку, застыв недвижимым изваянием.

В себя приходил медленно. Кружащиеся спирали замедляли свой бег, рассыпаясь на составляющие. Мой мозг ощущал себя маленьким мальчиком, любующемся на картинки в калейдоскопе. Шепот, мягко зовущий звук, казалось, что калейдоскоп выпускает нехотя, но все же выпускает.

— Хар — хар — хар! — больше всего этот звук похож на рокот моего любимого байка.

Неужели Анна взяла его без спроса? Тогда кто скачет у меня на груди? Неужели она оставила отвлекать младшенькую? Стараясь ухватиться за самое родное, я стал выплывать из странного состояния, вытягивая себя мыслями, которые прокручивали передо мной жизнь на Земле, затем поиски Анны и путешествие на новую Землю. Я — оборотень, — укололо догадкой и окатило голосом Кирки, которая шептала над моей головой заклинания, когда лечила от яда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Остальное нахлынуло сразу же, вместе с возвращением чувствительности телу и зрения.

Я сел и поймал ладонями мохнатика, который скакал у меня на груди вереща свое Хар.

Я сидел на небольшой площади. Передо мной стояли три фигуры, закутанные в обилие одежд, все же слезящиеся глаза не помощники. Звериный нюх сказал многое о встречающих.

Воины, мужчины, всадники, но животное, на котором они ездят я бы даже не смог представить.

— Сельва отпускает только достойных, ты действительно Хар! — донесся голос одного из них.

— Мы проводим тебя, о достойный, в жилище, где ты отдохнешь. — этот голос принадлежал более юному воину.

— Женщина, — мой голос неприятно резал уши металлическим скрежетом, — неужели это я?

— Женщину и животное мы проводим тоже.

Я кивнул, поднимаясь с плит, на которых сидел. Странно, почему Кирка не подает голоса? Неужели ее приложило еще сильнее чем меня? Тогда почему зверек пришел в себя раньше всех?

Ах да, скользя взглядом по идеально подогнанным кирпичам стены я понял, что он не видел буйства в своем гнезде из ковра.

Не знаю почему он называет меня Харом, но видимо это очень уважаемый человек, раз завернув за очередной поворот, передо мной распахнули резные двери, пропуская в подобие юрты.

— Нужны ли тебе женщины? — это остался тот, что постарше.

— Нет, — помотал я головой, стараясь лишний раз не говорить. Надеюсь, что мое мотание он воспримет как отказ, а не согласие.

— Я оставлю тебя, если понадоблюсь, позвони в этот шнурок.

Оставшись один, я подошел к столу, уставленному блюдами с фруктами, лепешками и несколькими кувшинами. Тело требовало воды, и я плеснул из одного в вычурный стакан.

Алкоголем не пахло, скорее это был какой-то травяной настой. Я хлебнул, наплевав на опасность быть отравленным.

— Хорошо, — прокатилась освежающая прохлада по горлу. Я сграбастал кувшин и перевернул его в себя.

Тонкая струйка побежала мимо рта, и я слегка отклонил назад кувшин. Слишком ценно было его содержимое.

Опустился на широкое ложе и рассмотрел возле входа расстеленный ковер, в котором ехал зверек. Только теперь на нем лежала сломанной куклой Кирка, мертвой хваткой прижимающая к себе выстраданный кубок. Зверек же сидел у нее на голове, как наседка, глядя в мою сторону обожающими голубыми блюдцами.

И меня накрыло, я смеялся, глядя на Кирку и кубок, с разводами черной крови поверх золота, которая казалась изысканной и дорогой чеканкой. На непонятную зверушку, называющую меня Харом, на всю дорогую обстановку мягких пастельных оттенков, на котором отдыхал взгляд.

Вытирая набежавшие слезы, я постепенно успокоился. Воины не плачут, они смеются смерти в лицо. А то, что мы выжили было похоже на сон. На кошмар, из которого выбираешься дерганным и мокрым.

Кирка захрипела, зверек оставил ее голову в покое и сел перед ней заглядывая в ее лицо.

— Ня? — видимо он опасался называть ее так, после гневной отповеди.

— Кирка, — прокаркал я, хотя после травяного настоя мой голос был уже более привычным.

— Кика? — переспросило существо.

— Ну хорошо, что не кака, — хохотнул непроизвольно, подходя к ней с остатками жидкости в кувшине.

Губы женщины были приоткрыты, зубы крепко сцеплены, между ресницами просматривались белки глаз.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Что ж, мы в одной лодке. Я опустился на колено и смочил ее губы из кувшина, пролив несколько капель на зубы.

Она рвано вздохнула, прорываясь в действительность сквозь собственный Армагеддон, вызванный сельвой.

— Кика, Кика, Кика, — заголосило существо под моим локтем и принялось трясти остатки платья на груди Кирки.