Золотые пески Шейсары. Трилогия (СИ) - Лайм Сильвия

– Об… “этом”? – переспросила я, чувствуя себя совершеннейшей дурой, потому что предыдущий разговор наполовину вылетел у меня из головы. Зато я прокручивала по десятому кругу собственные мысли, выбирая, какая из них могла бы стать “этой”:

“Злость. Расстройство. Отчаяние. Страсть…”

“Ждать. Бояться. Желать…”

– О дополнительных занятиях, – ответил он, сдвинув брови и глядя на меня так, словно я и впрямь туго соображаю.

– А, да, конечно, – кивнула я, слегка покраснев.

– Поскольку внеклассные занятия не приветствуются в Самоцветах ввиду большого количества лекций и практик у разных потоков, нам придется заниматься поздно вечером. Здание академии будет пустовать, мы не займем ничье время и никому не помешаем. После девяти часов преподавательский и лаборантский состав Самоцветов уходит по домам, поэтому именно в это время мы будем заниматься.

– В девять… вечера? – выдохнула я, представив, как это будет выглядеть. Где‑то в это же время над золотой Шейсарой опускается солнце.

– Да, буду ждать вас в лаборатории Белладонны, – кивнул он. – Это самая хорошо оборудованная лаборатория во всем здании. И начнем сегодня же. Незачем тянуть.

С этими словами он слегка кивнул мне, явно собираясь уйти, но в последний момент вдруг добавил:

– И… раз уж такое дело… прошу не распространяться о том, что у вас со мной будут проходить индивидуальные занятия. Вам это популярности не прибавит. А мне доставит хлопот, потому что я отказал в подобных услугах не менее чем сотне академистов из гораздо… гораздо более благородных семей, чем ваша.

Я хотела было что‑то сказать, но, открыв рот, тут же закрыла его, кивнув.

Он был прав.

– Конечно. Как скажете, мастер Риш.

Астариен еще раз едва заметно кивнул мне, развернулся и ушел прочь.

А я вдруг поняла, что сегодня меня ждет очень и очень непростой вечер.

Глава 7

Я вернулась в волшебное древо общежития так быстро, как только смогла. В голове все окончательно перепуталось! А сердце так быстро гоняло кровь по венам, что иногда казалось, будто я задыхаюсь.

Это сводило с ума. А еще это было ужасно странно! Я могла, не дрогнув, напасть на взрослого мужчину, который был старше меня и гораздо мощнее по комплекции. Я могла без особенного страха драться даже с вооруженным преступником и подозревала, что моих скромных сил хватит не только на человека, но и на мильера. Хотя спарринговаться с нелюдями мне, признаться, никогда не приходилось. Тогда, в кабинете с ректором, когда я напала на гарпия, это было впервые… Но дело не в этом! Все вышеперечисленное меня ни капли не пугало и не смущало.

Но меня смущал мастер Астариен. Одним своим взглядом он добивался того, что меня изнутри начинало колотить, дрожь опутывала позвоночник, а во рту становилось так же сухо, как в пустынных долинах Шейсары.

И я не знала, почему это происходит. Было ясно, что этот мирай перестал быть мне безразличен после нашей первой же встречи. Было совершенно понятно, что мое сознание переклинило, замкнуло и полностью зафиксировало на этом мужчине, но почему?

Прижав золотой листик клена к гладкой деревянной поверхности стены, я почувствовала, как пол дрогнул и повез меня вверх. Тихое шуршание магии казалось необычным, удивительным, однако оно успокаивало. Точно так же, как умиротворял приятный древесный запах, ароматы листвы и цветов, которые были разлиты повсюду в этом удивительном общежитии.

Как только дверь в наши с Ханной комнаты открылись, я обнаружила внутри свою соседку.

– Ты уже вернулась! Как прошла встреча с мастером ядов? – весело спросила девушка, которая в данный момент уже выглядела вовсе не как девушка.

Передо мной стоял парень, чьи камышовые волосы были забраны в тугой хвост с тонкой золотой заколкой. Очки валялись на аккуратном комоде с полукруглыми, какими‑то “кудрявыми” ножками, на бедрах соседа низко сидели широкие штаны‑шаровары с тонким поясом‑веревкой из серебристо‑золотых нитей. Грудь оставалась полностью обнаженной, а в одном ухе сверкала маленькая серьга‑гвоздик.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но в этот момент я не могла толком думать ни о том, во что одет Джерхан, ни о его обнаженном торсе, который, кстати, выглядел довольно вызывающе из‑за рельефных, перекатывающихся под кожей мышц, ни о вопросе, который парень мне задал.

– Ты же мирай, да? – выдохнула я с ходу, быстро пересекая комнату и падая на свою кровать.

Низкие деревянные ножки скрипнули, мягкий матрас, набитый какой‑то душистой травой, спружинил. А в изголовье заколыхался легкий полог‑балдахин, свисающий вниз прямо с потолка.

Джерхан хмыкнул и, неторопливо прошагав к распахнутому окну, из которого в комнату лился янтарный свет, уселся прямо на широкий подоконник.

– Славное наблюдение, Фи, – ответил он. – До тебя только сейчас дошло, да?

Он явно смеялся надо мной, но меня это не слишком беспокоило. Я хотела узнать правду.

– Скажи, ты ведь знаешь лучше, чем кто‑либо другой: от укуса мирая бывают… последствия?

Зеленый взгляд соседа ярко вспыхнул, и на миг мне показалось, что я вижу в их болотно‑изумрудном дне вертикальное лезвие зрачка. Однако через мгновение все исчезло и передо мной снова сидел словно бы совершенно обычный человек. Ну… насколько Джерхан вообще мог казаться обычным.

– Смотря что ты подразумеваешь под последствиями, – улыбнулся он как‑то хитро и игриво. – Хороший секс, например. Или детей.

– Что?! – ахнула я. – Каких, к гессайлахам, детей?

Парень громко рассмеялся мягким низким смехом, который так не был похож на голос “академической” Ханны.

– Ну, ты же понимаешь, что мы не кусаем всех подряд? – наконец, отсмеявшись, проговорил он, однако все еще продолжая улыбаться. – Мираи кусают либо перед очень жаркой ночкой, либо для того, чтобы убить.

По его лицу скользнула какая‑то призрачная мысль, от которой мне мгновенно стало неловко.

– И так как ты явно интересуешься этим вопросом применимо к самой себе, а не в теории и поскольку ты жива, остается только два варианта, Фи. Либо жаркая ночка, либо…

– Джерхан!!! – крикнула я, не выдержав и швырнув в него подушкой.

Парень увернулся, легко поймал мой снаряд и, сдвинув брови, коротко глянул в окно, вниз.

– Я же предупреждал не называть мое имя, даже когда мы будем наедине, – покачал головой он и отбросил подушку на свою кровать. Затем, проследив за моим удивленным взглядом, добавил: – Это чтобы ты больше не кидалась. А то, знаешь, бои подушками в одной комнате между мужчиной и женщиной редко заканчиваются задушевными разговорами.

Он ухмыльнулся, поиграв бровями.

Я краснела все сильнее.

– Хотя, признаться, учитывая, кто кусал тебя в прошлый раз и в каком состоянии ты прибежала в комнату сегодня со своими провокационными вопросами, полагаю, что драться с тобой подушками я все равно не стану, – веселился парень. – Только полный кретин захочет переходить дорогу мастеру ядов!

– Я от тебя нормального ответа не добьюсь, да? – сжав зубы, проговорила я, вставая с постели и намереваясь уйти прочь. Еще не хватало, чтобы за мой счет кто‑то поднимал себе настроение.

– Эй, ну прости, я просто не смог удержаться! – воскликнул парень, спрыгивая с окна и хватая меня за руку.

Он все еще улыбался, но его темные брови были так забавно сложены домиком, что я решила не злиться и попробовать еще раз:

– Дже… Ханна, есть ли побочный эффект от укуса мирая? Не дети и горячий секс, а… привязанность? Влюбленность? Зависимость?..

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Было стыдно задавать подобные вопросы, но больше спрашивать было не у кого. А кроме того, учитывая, что я знаю его тайну, а он – мою, мы вроде как были квиты. И доверие между нами родилось будто бы само собой. Оно ощущалось как нечто разумеющееся, словно все так и должно быть.

И я почти не смущалась. Почти.

Парень чуть прищурился, а затем потащил меня за собой к окну.