Последний призыв - Лисса Рин

быстро взял себя в руки и, кивнув в сторону потрепанного временем и многочисленными ручонками фолианта, криво ухмыльнулся.

Я с досадой закусила губу: так, спокойно. Да, этот смертный не из простых самоучек и, связываясь с предвечными, определенно знает, что делает. У него есть способности и даже некоторые навыки в призывах, но этого все еще недостаточно, чтобы, выходя на контакт с обитателем Хейма, рассчитывать на благоприятный исход призыва. А уж позволять себе столь вызывающее поведение в присутствии предвечного и вовсе в высшей степени беспечно. Фатально, я бы даже сказала.

Как, впрочем, и соваться к нам без крайней на то необходимости.

– Как твое наречение, бес? – его спокойный голос выдернул меня из размышлений.

Я заскрежетала зубами. Вы только посмотрите на него, даже вопросы этот смертный задает верные и продуманные! Столь раздражающе спокоен, что так и тянет клыки почесать о его слегка раздутую самонадеянность!

– Инферия, – машинально поправила я и, следуя сиюминутной прихоти, аккуратно двинулась в сторону – мой эфир пронзили ледяные иглы: я не смогла выйти за пределы пентаграммы!

Более того, невидимый барьер сильно и крайне болезненно ужалил кончики пальцев, задевших края временной клетки.

Я растерянно застыла. Всего на мгновение. Спохватившись, я тут же взяла себя в руки и, бросив взгляд на мешковатую фигуру, выпрямилась.

Заметил? Догадался? Никак не разобрать. Моровая урна! Этот его драный плащ наглухо закрывал от меня не только движения и жесты взывающего, но даже его эмоции!

– Листера, – ответила я, наигранно пожав плечами. – Полагаю, в меморий ты все же не заглядывал, если…

– Полное наречение, бес.

– Инферия, – рыкнула я.

Да чтоб тебя, смертный! Я же изо всех сил пытаюсь тобой восхищаться, а ты прямо на ходу все портишь, мастерски расшатывая мое терпение и напускное дружелюбие.

– Inferius Listera mori Sheole. Приятно познакомиться, – дала я исчерпывающий ответ и испытующе уставилась на взывающего.

– Не взаимно, – полностью проигнорировал мое приветствие тот и приподнял подбородок, отчего я успела разглядеть его заросшую трехдневной щетиной щеку и прямой нос. – Значит, так. Я твой хозяин, и отныне ты, как призванная моей кровью, полностью и безоговорочно будешь мне подчиняться.

Хозяин? А чего б сразу не повелитель?! Или не дорос, властелин комнатный? Понимаю, эволюция та еще сволочь. Вот только я еще хуже. И коль скоро ты не захотел по-хорошему – с криками восхищения преклониться пред моим великолепием, – значит, будем по-простому, по-людски. То есть ты будешь отыгрывать привычную для тебя и меня роль презренного смертного, а я буду делать вид, что мне это нравится. Не то чтобы для тебя что-то изменится, но поверь: я могла бы быть куда благожелательней, не злоупотреби ты моим терпением.

– Ваша кровь, хозяин? А вы разве девственник? – искренне удивилась я и взволнованно всплеснула руками.

Взывающий застыл, и впервые с момента моего появления наши взгляды встретились. Я искренне улыбнулась, обнажив заострившиеся клыки; он прищурился. Но никто из нас не посмел прервать зрительный контакт. Что ж, мне это нравится.

– Ай-яй, ну как же так? – запричитала я, укоризненно качая головой и нервно кусая губу от едва сдерживаемого смеха. – Неужели все-таки не читал меморий-то? Что же делать теперь, как мне быть? Привязка не создана, как же теперь понять, кто мой хозяин и кому следует подчиняться? – Я воздела руки к потолку.

– Да что ты несешь?! – «Хозяин» не выдержал моей душераздирающей феерии и даже шагнул ко мне, но вовремя опомнился и снова укутался в свой плащ. – Ты мне зубы не заговаривай, бес. Не сделай я все правильно, ты бы уже давно меня уничтожила. Не так ли? – Его глаза в тени капюшона вызывающе блеснули.

Все так, мой сладкий. Вот только не идет тебе ни это напускное равнодушие, ни уж тем более пропитанная наигранным бесстрашием дерзость.

– У меня на человечью кровь аллергия, так-то, – уже спокойнее поведала я, пренебрежительно ковыряясь в ухе. – И потом… – Я поднесла пальцы к губам и легонько дунула – по подвалу пронесся сильный порыв ледяного ветра, разом задувшего все свечи и разметавшего по каменному полу посыпанные пеплом и солью границы пентаграммы. Капюшон взывающего мгновенно слетел, послушно явив моему взору его худое лицо. – Сделай ты все правильно, был бы шанс дожить до преклонных лет в благоденствии и счастливом неведении. Но теперь…

Взывающий нервно дернул плечом и хмуро огляделся.

Хм, забавная реакция. Особенно учитывая тот факт, что я не просто сквозняк по подвалу гоняла, а наслала на взывающего моровое поветрие. Слабенькое такое – всего-то с парочкой гнилостных язв да кровавым кашлем в комплекте, – но все же довольно болезненное. А взывающий, который по идее должен был тотчас же покрыться струпьями и упасть немощной массой наземь, всего лишь окинул меня удивленным взором и пригладил слегка растрепавшиеся волосы.

Не может быть!

Я едва сдержалась, чтобы не выругаться: так и знала! Пентаграмма, в которую я угодила, завершена и полностью закрыта!

Вот так новость! То-то мне этот призыв сразу не понравился! Еще на стадии нашей с взывающим неспешной беседы я незаметно пыталась опробовать пределы его и моей силы. И, к своему неудовольствию, выяснила, что пентаграмму этот стервец нарисовал основательно и на совесть. Равно как и провел сложный ритуал призыва моей скромной персоны, мастерски избежав намеренно созданных и тщательно проработанных ошибок, с которыми мемории обычно попадают в руки смертных. В пентаграмме одного из которых я, ослабленная и напрочь лишенная возможности уйти по своей воле, находилась прямо сейчас!

И как же это меня так угораздило-то?!

Ай да смертный! Интересно, и кто ж это додумался преподнести тебе рабочий меморий? Надеюсь только, что этот твой доброжелатель был с тобой предельно откровенен и предупредил, что никакая тщательно прорисованная пентаграмма идеально проведенного ритуала не способна удержать инферию, если та сама этого не захочет. А еще, надеюсь, он подсказал тебе, что, ограниченные в силе и связанные печатью, предвечные страшно нервничают, выходят из себя и начинают умерщвлять все, до чего дотянутся.

Особенно это касается моровой инферии – та вообще отбитая на все рога истеричка! Сама видела. И истерила тоже сама, да. Так что знаю, о чем говорю.

Я открыла было рот, чтобы щедро поделиться своим скверным настроением с его источником, но тут в нос ударил крайне неприятный запах. Я скривилась и прикрыла нос ладонью. Это еще откуда?

– Что, знакомая работа? – заметив мое недоумение, взывающий усмехнулся и спрятал руки в карманы широких потертых брюк.

Я принюхалась, хотя в этом не было необходимости: запах, исходивший от моего взывающего, был настолько же отчетлив, насколько и