Сибирь - Настя Полос

гнилостный запах ударил в нос, но я даже не поморщилась, слишком привыкнув к этому. Свет исходил лишь от маленьких свечей, расставленных на тумбе и почти развалившемся стуле.

На кровати лежала женщина. Лицо, мокрое от пота, облепили волосы. Белая туника прилипла к телу. Она тяжело дышала, но впилась в меня красными белками глаз. Худая, бледная, но не зараженная. Хватило одного взгляда, чтобы это понять.

Рядом с ней, у изголовья, сидела Лара и держала женщину за руку.

— Кто это? — тихо спросила женщина.

— Хирург, — ответила за меня Лара.

— Думаешь, мне кто-то сможет помочь?

— Может, у тебя получится продержаться здесь дольше! — Лара заговорила громче, глядя женщине прямо в глаза. — Ты должна пытаться, найти в себе силы! Ради детей! Ты просто обязана!

Лежавшая женщина крепко зажмурилась, прерывисто вздохнув. А потом кивнула.

Лара заметно расслабилась и, поманив меня к себе, откинула одеяло.

Две босые ноги. Одна обычного розового цвета, с треснувшей грубой кожей на пятке. А вот вторая… Вторая — опухшая, с черными омертвевшими участками, тянувшимися по всей линии стопы.

— Гангрена, — тихо констатировала я.

Очаг был на двух пальцах ноги. Самые черные и разлагающиеся.

— Что, док, — женщина попыталась улыбнуться, — отрежете мне пальцы?

— Всю стопу.

Тишину нарушала только колыхающаяся занавеска.

Лара переспросила:

— Стопу? — А потом добавила: — Докуда?

— Почти до колена.

Женщина всхлипнула, до крови закусив нижнюю губу. Борисыч позади кашлянул.

— Нельзя как-то…

— Нет.

— Зачем мне такая жизнь, Лара? Что я буду делать? Лежать в кровати?!

— Ты будешь, Нина! Главное, что ты будешь! Думаешь, я не найду тебе работы? — Нина сквозь слезы усмехнулась. — Отлынивать собралась? Ни за что! У меня никто не сидит без дела. Шить будешь, готовить. Ты главное живи, подруга.

Потом Лара повернулась ко мне.

— Сможешь?

— Мне нужна операционная. Здесь грязно.

— Мы все приготовили. Уже давно стояло все, мы надеялись… — Лара промолчала, но, собравшись, договорила: — На Бога. И, как видишь, он нас не подвел.

Она смотрела на меня слишком пристально. Мне стало неуютно.

— Тогда готовьтесь. Нужно действовать быстро. Если не сейчас, то уже никогда. И еще, — я повернулась к Борисычу, — мне нужен Леон.

Пахло спиртом. Пахло домом. Пахло мерзкими воспоминаниями.

Оперативно нашли женщину, которая имела медицинский опыт. На меня надели потрепанный, но чистый халат. Выдали, как я и просила, две пары перчаток. На голове подвязали колпак.

— Я готов.

Леон вошел в точно такой же одежде, и мы кивнули друг другу.

Нина лежала на операционном столе. Комната пусть и не походила на стандарт, все же лучше каморки, куда меня провели изначально. Свет от прожектора направлен на ногу. Множества тряпок и полотенец лежали рядом.

Помимо медсестры, здесь стояла переодевшаяся Лара.

— Анестезия есть? — спросила я.

Лара вздохнула.

— Только остатки местной.

Леон размял шею, я же просто приняла данность. Придется работать с чем есть.

— Как вас зовут? — обратилась я к женщине, что пришла нам на помощь.

— Инга.

— Инга, колоть умеете?

— Да.

— Ассистировать?

Она кивнула, но не столь уверенно.

— Никаких лишних звуков, разговоров и просьб. Даже если вам покажется, что я делаю что-то не так, вы будете молчать. Ни предложений, ни возражений. Одно слово без моего разрешения, и Леон выведет вас отсюда. И мне наплевать, кто вы, медик или глава общины.

Я посмотрела на Лару прямым взглядом, наконец ощущая ту самую уверенность, что так не хватало. Я на своем поле битвы.

— Вы просили бога о помощи, и он перед вами. Не смейте мне мешать.

Операция началась. После укола воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием пациентки и звуков перемещаемых инструментов. Шуршание маркера, видящего линию пореза, ласкал слух. Чистые блестящие скальпеля вызывали эйфорию.

После обработки места операции спиртом раздался треск.

Напряжение нарастало с каждым движением руки.

Боль агонией настигла Нину. Видимо, препарат анестезии успел просрочиться, но операцию останавливать нельзя.

Нина закричала.

В мире хирургов крик лишь сигнал. Предел не достигнут. Посмотрев на пациентку взглядом, в котором нет ни капли сострадания или жалости, я сказала:

— Уколоть сильное успокоительное.

Этим занялась Лара, так как Инга меняла окровавленные повязки. Их было слишком много.

Нина закричала вновь.

— Леон.

Мне не нужно отдавать приказ. Он и так знал, что ему делать. Взяв жгут, он протиснул его ей в рот, чтобы Нина не прикусила язык.

— Эй, Нина, смотрите на меня. Да, вот так. Скажите, считаете меня симпатичным?

Болтовня Леона меня не отвлекала, я продолжала разрезать мышцы и соединительные ткани.

— Лара, скажите, у Нины есть мужчина?

— Н-нет, — ответила глава общины.

Крепкая женщина оказалась не столь каменной.

— За-а-амечательно, — протянул Леон. — Нина, в таком случае, после операции, как ваша нога заживет, вы пойдете со мной на свидание? Потанцевать мы, конечно, не сможем, но я и не умею. Но, поверьте, я сумею вас удивить. Моргните, если согласны. Отлично! Вы сделали меня самым счастливым мужчиной.

Пока Леон отвлекал ее, я дошла до кости. Взяв пилу, я наметила верный угол. Лезвие со скрипом приступило к работе. В этот момент Нина не выдержала и закричала так истошно, что многим бы захотелось закрыть уши.

— Леон, пора, — спокойно произнесла я.

Леон кивнул и проговорил:

— Простите, Нина, но так нужно.

Впрочем, прозвучало это без какого-либо сожаления.

Леон коротко замахнулся и резко ударил тыльной стороной ладони по сонной артерии и задержал с нажимом руку. Нина обмякла, потеряв сознание.

— А сразу так нельзя было? — спросила Лара.

— У вас нет приборов, а мне нужно было следить за ней. Без сознания это труднее. И я предупреждаю последний раз, еще одно слово, и вы покинете операционную. Леон, ко мне.

Брат встал напротив.

— Режь, мне не хватает сил.

— Есть нужно больше.

Леон взял лезвие и приступил к распилу. Я убирала повязки, сменяя на новые. Инга, вся белая, помогала. Но когда на нее брызнула кровь, женщина не удержалась и потеряла сознание. Я вздохнула.

А Леон сказал, продолжая пилить:

— Зря она так, красный ей шел.

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Мы с Ларой сидели на улице, устроившись на двух стульях. После операции она привела меня сюда, сказав, что хочет поговорить. Холод не мешал, наоборот, сейчас это было то, что нужно.

У Лары была собака, которую до этого мне не показывали, но сейчас, когда мы остались вдвоем, женщина вывела некрупную длинношерстную дворнягу, и та сразу прыгнула мне на руки. Не зная, что делать, я почесала ей за ушком. После этого собака не лежала спокойно, если я не гладила или не чесала.

Лара закурила.

— Она будет жить?

Без уточнений, но, конечно же, она