Никаких аристократов, или Фальшивая Невеста - Марина Бреннер

Катарина замотала головой:

— Красное я прибрала! Я вообще всё сделала как положено, лейда. А то эти дуры местные ни легра не смыс...

Служанка прервалась и тут же отступила, склонясь перед вошедшим Смотрителем.

— Лейд Раймер, прошу прощения...

— Иди, Кэти, — ответил он странно заплетаясь языком и разя вокруг крепким запахом перебродивших фруктов — Иди, Кэти... Выпей за наше сча... стье!

— Слушаюсь! — хихикнула Катарина, исчезая за дверью — Приятной ночи...

Эллинора сделала "большие" глаза. Прилегши на постель и уронив голову на свои сложенные лодочкой ладони, принялась наблюдать за женихом.

Смотритель вёл себя несколько странно... В какой — то момент до неё дошло.

— Дарион, ты что — пьяный?

— А что такое? — удивился тот, стягивая рубашку — Есть повод!

— Фу! — сказала Элли, сморщившись — Какой стыд.

Однако же, этот позорный факт не отбил у невесты желания продолжать смотреть, как раздевается лейд Раймер. Чуть приподнявшись на локте и лицемерно прикрыв глаза рукой, она следила за ним из под растопыренных пальцев, как, впрочем, делала и всегда...

Ночные тени и дрожащее пламя свечей касались бронзовой кожи, очертания перекатывающихся под ней мускулов выглядели теперь даже четче, чем при свете дня.

— Какой ты! — воскликнула девушка, прикусив язык — Ох...

Смотритель согнул колено и уперся им в простынь, смяв её.

— Иди ко мне, — сузив глаза, поманил пальцем нареченную — Мы помолвлены, лейда Трещотка! Дааа. Теперь у меня есть полное, законное ПРАВО. Законы и скрепы, мать их... соблюдены!

— Оооох, — только и смогла выдохнуть Эллинора.

Подавшись вперед, она тут же оказалась прижатой к широкой, пахнущей ягодами и крепким табаком, твердой груди Дариона...

_____________________________________________________

*Ростра — трибуна, возвышение

*Спанс — длинная трава с приторным, едким запахом

Глава 14

Их губы встретились и тела задрожали в страстном танце. И небо грозило уже рухнуть на землю... и блаблабла... Знаете, что? А ничего такого не было. Это, разумеется, было бы безумно красиво, если бы было. Но — явность иногда несколько отличается от наших фантазий и желаний.

И — вот, как оно происходило на самом деле.

— Тебя всю колотит, — заявил Смотритель, ослабив объятие — Эллинора, тебе холодно? Странно... Камин пылает, будто мой зад в том портале! Эй! Лейда Трясучка! Приди в себя уже.

А Элли и вправду колотило, как лысого кота на морозе. Кончики пальцев похолодели так, будто девушка сунула их в прорубь, или в мороженое. По спине весело прыгали мерзкие, ледяные блохи, ладони щекотала испарина, а живот превратился в комок железных нитей. Зато между ног горело словно легры там скакали по углям, отщелкивая горячими ногами по горячей золе невероятные па сумасшедшего танца.

— Не... ппппонимаю, — клацнула зубами Эллинора, сильнее прижавшись к жениху и закатив глаза — Брррр! Сейчас, Дарион. Прошу прощения.

Это "прошу прощения" рассмешило Смотрителя. Прижав невесту к себе поплотнее, он сгреб с постели толстое покрывало и обернул им беспомощно трясущееся тело.

— Тебе надо выпить, дорогая, — прошептал в пушистую макушку, отцепляя от себя драгоценную пару — Выпей глоток, а потом я тебя... согрею, грхххх! Понятно же, отчего тебя трясёт.

Весело подмигнув, игнорируя отчаянные, протестующие вопли, Дарион наклонился и поднял с пола брошенный плащ. Сунув руку в карман, вынул оттуда плоский сосуд темного стекла.

Выдернув зубами мягкую пробку, жадно отхлебнул изрядный глоток и протянул почти опустевшую бутыль округлившей глаза Эллиноре:

— Пей давай. Ничего бормотуха, забористая! Даром, что дешевка и воняет кислятиной. Пей, проясни голову и.... и! Сознайся самой себе, что хочешь меня до... трясучки. Да ведь, лейда Целомудрие и Сама Скромность?

Задетая за живое невеста надула щеки и покраснела, отчаянно изображая оскорбленную добродетель.

— Это неправда! — взвизгнула, натягивая край покрывала до глаз — Ты пошляк, Дарион. Невоспитанный и неотесанный пошляк. У тебя всё сводится к одному... к низменной стороне... дел! Ой, жизни. Ой. Не так... Ничего такого я НЕ ХОЧУ!

— Пей, — кивнул Смотритель, вручая разящий прокисшими фруктами сосуд девушке — Но только глоток, Элли. Глык и всё. Не дай Боги, развезёт, как говно на жаре, а ты мне сейчас понадобишься живенькая.

Глоток, обжегший губы и горло леди Морней, неожиданно помог облегчить странное состояние. Ненамного, конечно, стало уютнее, но хотя бы дрожь прекратилась и мышцы перестали скручиваться комком.

Напиток оказался довольно приятным на вкус, но всё же излишне терпким и резким.

Ощутив во рту острое послевкусие, Элли закашлялась.

— Гадость! — прохрипела она, отдав бутылку Смотрителю и отирая рот ладонью — И сам много не пей. Хватит тебе, на мой взгляд.

Разоблачившись до конца и отшвырнув штаны куда — то в угол, Дарион рывком освободил от покрывала мятное, желанное тело.

— Боишься, не справлюсь? — шерохнул шепотом, легким щелчком пальцев погасив несколько свечей, только пара осталась вздрагивать вместе с Эллинорой — Не бойся... Раздвинь ножки... Хочу посмотреть на тебя.

Невеста судорожно вздохнула, борясь с пьяным шумом в голове и желанием утробно взвыть от жгучих как перец, прикосновений сильных, мужских пальцев.

— Не играй со мной долго, — сквозь зубы произнесла, нервно сдвинув колени и тут же послушно разведя их — Не мучай меня! ААААХ! С ума сошел!

Уперев локти в покрывало, она откинула голову назад и выдохнула так... непонимающе. Испуганно. Когда рука Дариона тяжело легла ей между ног, Элли едва сдержала крик, остро застрявший в горле.

— Ты сладкая здесь, — шепот жениха добавил крепости в опьянение — Ножки шире, моя хорошая. Попробую тебя на вкус...

Его язык бесновался, забавляясь с нежными складочками влажной плоти. Тревожил, мучил их, то касаясь слегка словно дразня, то — наоборот, прижимая сильно, будто желая причинить боль, измучить. Испепелить стонущее в муках и жаре тело невесты.

— Не сжимай ноги, Элли. Я хочу этого. Я. Хочу.

Это уже был приказ. Грубый приказ, хотя и отданный громким, но всё же шепотом.

Эллинора, отпустив спасительное покрывало зажала рот рукой. Прикусив ребро ладони, сжала зубы. Неосознанно хотелось ей, чтоб сильная боль покончила с тем, странным наслаждением, погасила жар — страшный, ужасный в своей неизведанности. Укус не помог... Ничего уже больше не помогало.

— Нравится? — резнул голосом Смотритель, удерживая разведенные бедра невесты — Нравится... Мне тоже, Элли. Ты здесь мягкая, как масло...

Движение руки, бегающие искры от прикосновений пальцев. Тяжелые, маревные, сладкие волны от пьяных, раскаленных губ и умелого языка. Алые и оранжевые круги, прыгающие под зажмуренными веками.

Ожог! Ещё ожог. И ещё — от мелко дрожащего, слившегося в карусель пламени свечей.

— Двигайся, драгоценная, двигайся!

Подсунув обе руки под